«Вынесет все, что Господь ниспошлет»: воспоминания Сергея Алексеевича Беляева о войне

Материал авторства Сергея Алексеевича вошел в книгу «Историки — дети Великой войны: воспоминания», изданной столичной «Политической энциклопедией» в 2018 году.

«Книгу составили воспоминания о военном детстве, а значит, о войне, последнего поколения ее очевидцев, — говорится в аннотации к изданию. — Эти воспоминания детей предстают со всей необычностью восприятия доли, которая выпала им в начале пути, а их родителям — в 1930-е и раньше. Большинство из авторов — историки; для них бережное, ответственное отношение к прошлому — стержень профессионального самосознания. Память о детстве неотделима от размышлений об остальной жизни».

Книга опубликована в авторской редакции.

Сергей Алексеевич Беляев. Фото Анатолия Пантелеева

«Вынесет все, что Господь ниспошлет» (Н. А. Некрасов)

На Тя, Господи, уповахом. Слова молитвы.

Всю Великую Отечественную войну наша семья провела в Костроме: начало войны все вместе, потом жизнь разъединила; соединение всей семьи в сентябре 1946 г. произошло также в Костроме, так что Кострома занимает особое место в родительской жизни и нашей общей, но Кострома не была родным городом ни Папы, ни Мамы. Они оказались в этом городе в силу специфики жизни нашего общества того времени и своей личной судьбы.

Итак, начало войны наша семья встретила в Костроме в полном составе, т. е. Папа — Алексей Сергеевич Беляев 1904 года рождения, Мама Марина Александровна Беляева, урожденная Матвеева, 1904 года рождения, и мы, трое детей: я — Сергей Алексеевич Беляев, 1936 года рождения, мой брат — Николай Алексеевич Беляев, 1938 года рождения, и сестра — Мария Алексеевна Беляева, 1940 года рождения. Окончание войны наша семья встретила совсем по-другому — трое детей в Костроме у чужих людей прожили практически весь военный период, Папа — после трудового фронта, где получил травму ноги — остеомиелит, что спустя много десятилетий оказалось причиной смерти, в больнице в Казани, Мама — в Сибири в Мариинских лагерях. О том, как получилось, что вся семья практически на протяжении всей Великой Отечественной войны оказалась разделенной, и пойдет речь в предлагаемых воспоминаниях.

Папа Алексей Сергеевич Беляев (1904–1987), брат Николай Алексеевич Беляев (1938 г.р.) (рядом с ним), мама Марина Александровна Беляева (урожд. Матвеева, 1904–1979) с Марией Алексеевной Беляевой (1940–2010) (на коленях), Сергей Алексеевич Беляев (крайний справа). Кострома, весна 1941.

Мои родители родом не из Москвы: Папа — из Петербурга, Мама — с Орловщины, из города Мценска, но сразу после революции 1917 г. они стали жителями Москвы и пробыли в Москве до 1930 г. Папа, Алексей Сергеевич Беляев, родился 16 ноября 1904 г. в семье потомственных военных — последние поколения в XIX и ХХ вв. все были выдающимися артиллеристами. Существуют достаточно надежные данные о том, что далекие предки были переселены Иваном III из Великого Новгорода в Москву, но в Москве они долго не задержались и довольно скоро оказались в Рязани, на засечной черте, обороняя южные рубежи Российского государства. Судьба рода Беляевых на этой земле достаточно хорошо прослеживается по документам начиная со второй половины XVII в.

По мере передвижения границ государства на юг двигались в южном направлении и Беляевы, появляются они и в Воронеже, и в Пензе. В 1840-е гг. Михаил Алексеевич Беляев уже в чине генерала обращается в дворянское собрание Великого Новгорода с прошением вписать его и весь его род в число дворян Новгородской губернии, что и было сделано. Таким образом, спустя много веков род Беляевых вернулся на свою историческую Родину. В это же время М. А. Беляев продал всю земельную собственность, которая появилась как плата за несение военной службы, и с этого времени все Беляевы жили только на жаловании, никакой собственности, в том числе и земельной, ни у кого не было. Военным императорской России, у которых не было собственности, полагалась казенная площадь: было прописано, сколько и кому, в зависимости от чина и звания. Прадедушка в своем духовном завещании, которое сохранилось, извиняется перед потомством, что он никаких материальных благ, помимо тех вещей, которые имеются в квартире, не оставляет, но зато оставляет доброе имя и хорошее здоровье.

В Петербурге Беляевы появились в 1770–1780-е гг. в связи со служебными надобностями, достаточно быстро заняли достойное место в обществе и довольно быстро породнились (в основном через браки) со многими родами — Кадьяни, Эллиотами (Шотландия), Энденами (Германия), Трефуртами (изначально Германия, в XVIII в. — Нарва), Наумовыми. У Михаила Алексеевича Беляева было четыре сына — Александр, Алексей, Николай и Тимофей. Потомками последнего мы и являемся. Все они были уже коренными петербуржцами, и все много сделали для становления и развития отечественной артиллерии. Особенно следует остановиться на потомках Алексея: один из его сыновей женился на родственнице военного министра в 1906–1908 гг., графа Ридигера, и тем самым связал этот род (из которого Патриарх Алексий Второй) с родом Беляевых. Второй сын Михаил Алексеевич всю Первую мировую войну был начальником Генерального штаба Российской империи, а с декабря 1916 по март 1917 г. — последним военным министром Российской империи, расстрелян на плацу Петропавловской крепости в феврале 1918 г.

У Тимофея Михайловича было семь детей — старшая дочь Мария была замужем за А. Л. Блоком, отцом поэта, от этого брака родилась дочь Ангелина и шесть сыновей, все — офицеры-артиллеристы.

Дедушка Сергей Тимофеевич Беляев, генерал-лейтенант (стоит 5-й слева), бабушка Елизавета Николаевна Наумова и папа Алексей Сергеевич Беляев (мальчик в черкеске) (рядом), прадедушка Тимофей Михайлович Беляев и прабабушка Мария Николаевна Сынтурина (в центре). Санкт-Петербург, осень 1913.

Дедушка Сергей Тимофеевич Беляев, генерал-лейтенант Российской Императорской армии, до войны, с октября 1911 по март 1914 г. служил в Риге в должности инспектора артиллерии 29-й армейской бригады. В начале войны, в сентябре 1914 г., бригада была преобразована в корпус, и Сергей Тимофеевич Беляев стал инспектором артиллерии 29-го армейского корпуса, который наряду с еще одним армейским корпусом вошел в состав специально созданной для осады Перемышля 11-й осадной армии, и С. Т. Беляев оставался в ней до взятия Перемышля в марте 1915 г. В 1916 г. С. Т. Беляев переброшен на Западный фронт, там он вскоре стал командующим (инспектором) артиллерии 2-й армии Западного фронта.

В конце 1917 г. дедушка демобилизовался. Он перешел на сторону советской власти, поселился в Москве и был какое-то время — примерно в течение года — командующим артиллерии Московского военного округа. Скончался в 1923 г. — в должности начальника кафедры тактики артиллерии Академии Генерального штаба РККА, похоронен на Новодевичьем кладбище.

Трое братьев Сергея Тимофеевича были на стороне белых: двое, Михаил и Иван, в чине генерал-лейтенанта, Николай — в чине полковника. Они все прошли Крым, все прошли Галлиполи. Михаил Тимофеевич обосновался в Югославии, сначала в городе Зайчар, потом в городе Бор. Он скончался 10 января 1951 г. Второй брат уехал сначала в Англию, потом во Францию. Николай Тимофеевич Беляев — всемирно известный ученый, специалист по металлографии. Еще до революции, будучи сотрудником Михайловской артиллерийской академии, он нашел секрет дамасской стали, булата, еще в 1906 г. Скончался в 1955 г. в Париже; последние годы был старостой церкви в Сент-Женевьев-де-Буа. А третий брат — самый известный — Иван Тимофеевич Беляев, национальный герой Парагвая, во многом благодаря ему Парагвай в войне с Боливией сохранил свою независимость. Я был во всех трех могилах, включая Парагвай (в 2011 г. во главе делегации я был в Парагвае на праздновании 200-летия независимости).

С 1918 г. семья деда обосновалась в Москве. Папа получил хорошее среднее образование, его учителями по гимназии были лучшие преподаватели: Борис Николаевич Граков, очень крупный историк-археолог, впоследствии профессор МГУ, по литературе Александр Александрович Реформатский — впоследствии крупный лингвист, ряд других крупных специалистов. Папа должен был учиться в Московском университете, но, поскольку дедушка скончался рано, пришлось идти работать. Его устроили в Главное артиллерийское управление. Потом, когда в 1927 г. его «что-то» попросили определенные органы, он не подписал новый контракт, перешел на бухгалтерскую работу и работал бухгалтером в ведомстве связи на Центральном телеграфе. Папа с детства был человеком очень верующим и параллельно с государственной службой принимал активное участие в жизни Церкви.

Мама, Марина Александровна, тоже из дворянского сословия и военной среды, родилась в апреле 1904 г. в Полтево Мценского уезда Орловской губернии. Ее девичья фамилия — Матвеева. Отец, Александр Николаевич Матвеев, принадлежал к той среде этого края, которая со времен И. С. Тургенева получила название «дворянское гнездо». Ее бабушка, Варвара Дмитриевна Сухотина, состояла в родстве со Львом Толстым и с Фетом. Лев Толстой приезжал к ним в гости, и во время таких приездов сажал Маму себе на колени.

С Варварой Дмитриевной связан один эпизод, который впоследствии очень помог молодому поколению. Во время революции 1905 г. Варвара Дмитриевна спасла уроженца Орловщины, будущего первого наркома здравоохранения РСФСР Н. А. Семашко. За ним гнались жандармы, он влетел в дом к Варваре Дмитриевне Сухотиной и попросил его спрятать, что она и сделала. И потом Мама и ее младший брат, когда они были в Москве без работы, пришли в приемную, спросить, нет ли работы. Семашко уточнил, не из тех ли они Матвеевых. И он взял и брата, и Маму. Мама долгие годы была у него секретарем-референтом, и вся переписка с иностранными учеными по поводу мозга вождя революции шла через нее. Она до 1917 г. училась в Мариинском институте в Петербурге (окончить не успела), блестяще знала французский и немецкий языки.

Когда произошла революция, начались всякие безобразия, приближался фронт. В Москву перебиралась моя бабушка Екатерина Александровна, и весь род Матвеевых оказался там в феврале 1918 г. Семья Мамы тоже была православная и верующая.

Так родители оказались в Москве. Познакомились они в церкви Бориса и Глеба на Поварской, которая описана Б. Пастернаком в «Докторе Живаго». Они там пели в церковном хоре, а старостой церкви был бывший предводитель дворянства Москвы и Московской губернии Александр Дмитриевич Самарин. В марте 1930 г. весь актив церкви арестовали. Мать и отца тоже — из-за того, что они пели в церковном хоре. Никаких политических действий они не предпринимали, они все были очень далеки от политики. После ареста мужчины получили по три года лагерей на Север. Папа три года, с 1930 по 1933 г., провел на лесоповале в поселке Лепша около ж/д станции Няндома Архангельской губернии. Женщин на тот же срок выслали из Москвы на поселения в другие города. Мама поехала вместе с дочерью Александра Дмитриевича Самарина, чтобы помогать ухаживать за ним, сосланным в Кострому.

В 1933 г. родители вернулись из ссылки. В Москве жить было уже невозможно. Родители пытались устроиться в Подмосковье, но тоже оказалось сложно. После того как родители поженились, они осели в Костроме. Жилье сначала снимали в частном секторе.

Первым местом работы Папы была контора «Заготсено», куда он устроился бухгалтером. Мама работала в основном машинисткой. Государственную комнату получили лишь тогда, когда Папа стал работать бухгалтером 5-й городской типографии. Перед войной он был сначала бухгалтером, а потом главным бухгалтером Костромского текстильного института. Мы появлялись на свет один за другим (я родился в 1936).

Воспитывали нас родители, они занимались наставлением, рассказывая о своей жизни, о жизни своих родителей и родных. К началу войны мне исполнилось пять лет.

Начало войны

Начало войны помню, но самые первые часы, минуты и дни войны — нет. Я тогда не понимал, что такое война. Войну мы встретили всей семьей в полном составе. Но это продолжалось недолго, потому что в ночь с 27 на 28 августа 1941 г. Маму арестовали. Формально была статья «антисоветская деятельность», а фактически за то, что Мама якобы написала в газету «Известия» письмо о том, что ей, при троих детях, очень трудно стоять в очередях за хлебом. Парадокс в том, что Мама такого письма не писала. Сестра Мамы написала письмо сама и подписалась именем Мамы. Она верила в то, что это поможет. Мама получила срок пять лет, по статье 58-10. Ничего не помогло, ни то, что есть маленькие дети: мне было пять лет, брату — три года, сестре — год.

После ареста Мамы помогали друзья. Папа остался один без всякой поддержки с нами. Папа был призывного возраста, но до поры до времени его не трогали — у него была бронь. Но директор текстильного института решил на подсобном хозяйстве сделать бизнес, и когда Папа отказался подписывать нужные бумаги, директор папину бронь снял. Папу забрали на трудовой фронт, не в действующую армию. Первым местом трудового фронта был Северный Урал.

Мы с братом и сестрой остались у чужих людей. Папа как-то постарался, оформил опекунство. И слава Богу, что нас не раздали по детдомам. Папа нам оставил комнату, в которой мы жили. С нами оставалась женщина, с которой Папа договорился — Клавдия Емельяновна Ромашова, не очень молодая женщина, без семьи, из простой среды, из села. Она всю войну прожила с нами. В чем-то относилась к нам с заботой, в чем-то — очень жестоко, но об этом я умолчу. Все-таки она нас всех всю войну обихаживала.

Папа сначала оказался на Северном Урале, около города Серова, на строительстве железной дороги. Оттуда Папа написал мне письмо:

«Родной мой черноглазый сынок, бесценный Сереженька. Знаешь ли Ты, мальчик мой милый, что и Мама и Папа каждый день думают о Вас детках и особенно о Тебе, потому что Ты самый большой и у Тебя должны учиться мальчики всему хорошему. Думаю, что Ты об этом помнишь и собираешься учиться хорошо, слушаться тетю Клавдию и не делать ничего, о чем было бы стыдно сказать Маме и Папе. Если так, то нам всем легче будет дожидаться нашей встречи. Если же что-нибудь у Тебя не в порядке, то знай, что у Тебя есть силы справиться с самим собою, чтобы головка опять стала ясная и сердечко чистое. Помни об этом всегда и не забывай про Маму и Папу. Будь здоров и живи молодым. Твой Папа»

Папа Алексей Сергеевич Беляев. Ленинград, 26 января 1944.

Потом, когда с Ленинграда была снята блокада, эту войсковую часть перебросили в Питер разбирать завалы после бомбежек, а затем на станцию Дно в Псковской губернии, где государь написал отречение от престола. И там Папа, разбирая разрушенный вокзал, проткнул себе ногу металлическим штырем, получил заражение кости — остеомиелит. Эта травма в конечном счете стала причиной смерти Папы много десятилетий спустя.

Жизнь в Костроме

Именно в этом доме в ночь с 27 на 28 августа 1941 г. арестовали маму, именно в этой комнате весной 1942 г. скончалась эвакуированная из осажденной Москвы мама моего папы, Елизавета Николаевна Наумова.

Питались мы очень скудно. Самым торжественным яством были щи из крапивы. На нас троих давали 800 г американского желтого сахара на месяц. Помню, как прилетали немецкие самолеты — дважды или трижды — разведчики. Когда появились эти немецкие разведчики, взрослые стали бояться. Воспитатели в детском саду, увидев, очень испугались. Я ощутил это чувство страха взрослых — я это помню до сих пор. У немцев был план захвата Ярославля и потом по Волге двигаться на Кострому.

Из окружения, в котором мы оказались, из самых известных имен надо упомянуть Алексея Владимировича Чичерина, родственника наркома, филолога по образованию, специалиста по французской литературе. У него была сестра, Елена Владимировна, художница. Я помню, как Алексей Владимирович ездил продавать картины в село. И иногда брал меня с собой. В селах был бартер: в обмен на картошку, капусту, морковку. И вот кое-что из этого и нам перепадало.

Еще одна пара — Балины — потомки московских купцов. Они жили в частном доме, с огородом. Получали «мясо сиречь кости». Сначала они их варили, а потом отдавали нам. Я помню: иногда я приносил от них свекольную ботву, из нее мы варили суп. И из картофельных очисток.

В школу я пошел в сентябре 1944 г. Когда война кончилась, мне было девять лет. Самое яркое детское впечатление среди военных — окончание войны. Я узнал, что война закончилась во дворе, от мальчишек. Когда в Москве 24 июня был парад, в это время в Кострому прибыла какая-то воинская часть, и весь город вышел ее встречать на вокзал. И я тоже.

Когда 28 августа 1946 г. Маму после пяти лет работы в Мариинских лагерях выпустили на свободу, она приехала к Папе в Казань. Когда Папа и Мама вошли в комнату, было раннее утро, я спал на полу — кроватей у всех не было, я не понял, что пришли Папа и Мама. Я даже не знал, что это Мама, и помню, что Маме это было очень горько. Это произошло в сентябре 1946 г.

Папа с детства был верующим, Мама тоже была верующая. Стать священником была мечта Папы с детства, и принятие сана для Папы являлось совершенно сознательным выбором. До маминого ареста и папиного отъезда у нас всегда была общая молитва, всегда на ночь нас крестили — перед тем, как уложить в постель. Родители не боялись, ходили в церковь.

С детства нас учили жить по совести, и родители свидетельствовали такой образ жизни своей жизнью. Никто никогда не шел на подлость, никто никогда никого не предавал. Если бы Папа пошел на сделку, поступился бы совестью, жизнь была бы иной. При общении с людьми самой главной задачей было не обидеть человека.

У родителей было особое чувство к родной земле, к стране. Несмотря на то что никто из их поколения в семье не миновал ссылок (и братья, и сестры — все были репрессированы, некоторые даже по несколько раз), но никогда не было антисоветчины. Я от родителей получил завет не лезть в политику, но если потребуется для Церкви, то делать все возможное, вплоть до того, чтобы жизнью пожертвовать.

---

Источник: Историки — дети Великой войны: воспоминания / сост. М. В. Золотухина, И. С. Пичугина. М.: Политическая энциклопедия, 2018. 415 с.