Поиск
Введите поисковый запрос (статьи, видео, книги)
Секретный чиновник «цифирной части»
Фрагмент книги Андрея Дмитриевича Лукашова «Усадьба Леонтьевское и ее ближайшие окрестности».
Род Трефуртов
Ну а теперь перейдем непосредственно к имению Леонтьевское и расскажем о том, чье имя оно носит. Это - Леонтий Федорович Трефурт (Отто Лудольф Трефурт), он хоть и служил «по секретной части», но не оставил нам таких секретов, как Снурчевские. Его биография сложилась по-немецки четко и ясно.
Напомним, что Трефурт приобрел часть имения Снурчевских.
В одно и то же время он служил в одном ведомстве с сыном предыдущего хозяина имения Константином Ивановичем Снурчевским, и весьма возможно, что их знакомство могло послужить причиной этой сделки.
Начнем наше знакомство со следующим владельцем имения с его родословной. Сложилось так, что старинный немецкий род выходцев из Тюрингии – Трефуртов (Trefurt), традиционно подвязался на ниве пасторского служения.
Дед «нашего» Леонтия Федоровича - Лудольф Отто Трефурт (1700-1766), не отказался от семейной традиции. Он окончил Йенский университет и вначале был определен пастором в Нарву, затем в 1726 году прибыл в С.-Петербург, где в 1728 году на Васильевском острове была образована лютеранская община. По всей видимости он был ее организатором и первым пастором. Первоначально богослужения совершались в деревянном доме на углу 1-й линии и Большого проспекта.
Вскоре по высочайшему разрешению находившиеся поблизости «возле сада шляхетского корпуса три порожние места рядом» были предоставлены общине для постройки деревянной церкви и устройства пасторского двора.31 Затем с 1740 до самой своей смерти в 1766 году Лудольф Отто Трефурт служил пастором в приходе лютеранской немецкой церкви на Невском проспекте. Он был женат на Анне Катарине, урожденной Энгельгардт (? - 1765).
Его сын - Фридрих Лудольф (1744-1798), был женат на одной даме, но с тремя именами Гетте Гедвиге Доротее (1744-1826), оба они жили в Нарве. Фридрих Лудольф также, как и его отец, был пастором и состоял асессором (1774-1777) при Нарвской консистории. Помимо своей пасторской деятельности Фридрих Лудольф изучал быт и обычаи жителей Ингерманландии. В сборнике, изданном в Риге в 1783 году, им было описано древнейшее население края - водь, давшее название Водской пятине.32
У Фридриха Лудольфа Трефурта было трое сыновей, но все они нарушили старую семейную традицию, никто из них не посвятил себя пасторскому служению. И более того, младший - Александр Фридрихович или по-русски - Александр Федорович Трефурт, был членом масонских лож «Золотого постоянства» и «Добрый пастырь».33 В последней ложе он был членом-основателем и имел пятую степень посвящения.
Кроме того, в 1818-1821 годах Александр Федорович состоял в качестве почетного члена ложи «Усердного литвина» в городе Вильно.34
Александр Трефурт служил и сделал карьеру в почтовом ведомстве, он был назначен Виленским губернским почтмейстером, и дослужился до звания действительного статского советника.35 Был дважды женат, сначала на Элизабете Каспар, а после ее смерти на своей приёмной дочери Генриетте Каспар.
В 1841 году Александр Федорович «был пожалован по представлению главноначальствующего над почтовым департаментом, участком земли в 1500 десятин. Под поселение казенных крестьян».36 Согласно существующему в то время положению он волен был сам выбрать такой участок. Александр Федорович выбрал, также как и многие другие соискатели, плодородную Саратовскую губернию, и просил «сделать распоряжение о зачислении меня по той Губернии кандидатом на получение земли.» Он был зачислен 337-м кандидатом и 18 ноября 1848 года «в воздаяние долговременной службы начальством засвидетельствованной» получил участок земли в Новоузенском уезде «в вечное и потомственное владение».
Нарва. Лютеранская кирха
Участок составляли 1500 десятин удобной земли и 2440 дес. 2176 саж. неудобной. То есть требовал значительных дополнительных вложений на проведение мелиоративных работ.
Кстати, здесь в Новоузенском уезде с 1854 года было создано несколько менонитских колоний прусских переселенцев, образовавших Малышинский округ. Таким образом, имение Александра Федоровича оказалось в соседстве с поселками его соплеменников. Но о менонитах мы расскажем ниже.
Средний сын - Федор Фридрихович или Федор Федорович Трефурт (1776-?), стал военным. И, будучи 20-ти лет отроду, уже служил поручиком в Тобольском пехотном полку.
Старший сын - Отто-Лудольф Трефурт или Леонтий Федорович Трефурт (1770-1 декабря 1848),37 будущий владелец Леонтьевского, избрал карьеру дипломата.
В 1794 году Фридрих Лудольф Трефурт и его сыновья были пожалованы в потомственное дворянское достоинство Священной Римской Империи. В связи с этим следует заметить, что к остзейскому дворянству эти немцы - Трефурты отношения не имели.
«Грамотою ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА РИМСКАГО ИМПЕРАТОРА ФРАНЦА второго данною в 1794 года Ноября 19-го дня, отец их проповедник и духовной консистории президент Лифляндского города Нарвы, Фридрих Людольф Трефурт пожалован и возведен с потомством нисходящей линии, в честь и достоинство дворян, Священныя Римские ИМПЕРИИ, с присвоением фамилии его герба».38
Здесь следует коротко пояснить, что Германия считала себя преемницей Римской Империи, поэтому полное ее название звучало так: «Священная Римская Империя Германской Нации». В 1792 году императором Римской Империи под именем Франц II стал Франц Иосиф Карл. Под этим именем он правил Германской Римской Империей до ее упразднения в 1806 году (после поражения во время наполеоновских войн). Но еще за два года до этого, в 1804 году, его провозгласили императором Австрии, королем Богемии и Венгрии. В этом качестве, до самой своей смерти, он правил уже под именем Франц I. Таким образом, вышеприведенную грамоту император Франц Первый выдал Трефуртам будучи еще императором Францем Вторым.
Итак, с 1794 года Трефурты являются потомственными дворянами «Священной Римской Империи Германской Нации». В мае 1795 года старшие братья обратились с прошением в Дворянское депутатское собрание с просьбой внести их фамилии в дворянскую родовую книгу. В этом же году «Дворянское Депутатское Собрание определением 1795-го года Мая 12-го дня постановило: на основании Всемилостивейше пожалованной Дворянству Грамоты 77-й статьи, внесть их род в первую часть Д. р. книги, и дать им Грамоты, которые и выданы 16-го Октября 1795-го года: Людольфу за № 407-м и Федору за № 408-м. – 2-е, Коллегии Иностранных дел Переводчик Людольф Трефурт, при прошении 12-го Ноября 1795-го года, представя свидетельство, за подписанием ближайших родственников в том, что Александр Трефурт есть действительно родной брат упомянутого Людольфа Трефурта, просил внести его в Д. р. книгу к роду фамилии их. – Собрание сие определением в Декабре месяце того 1795-го года постановило: во исполнение 92-й статьи 16-го отделения, всемилостивейше жалованной Дворянству Грамоты, внесть род брата его Александра Трефурта, на основании 77 статьи, в первую часть Д. р. книги, и дать ему Грамоту».39 Из приведенного выше отрывка видно, что Трефурты были внесены в первую часть дворянской родословной книги. Что это значит?
А вот что. После пожалования в 1785 году Екатериной II «Жалованной грамоты» дворянству, в каждой губернии стали вести единую дворянскую родословную книгу, в которую включались все дворянские роды этой губернии.
Каждая родословная книга была разделена на шесть частей: 6-я часть древние благородные дворянские роды (т.е. столбовое дворянство). 5-я часть титулами отличённые роды (т.е. титулованное дворянство). 4-я часть иностранные роды (иностранные дворяне, приехавшие служить в Россию).
Франц II
3-я часть дворянство по чинам и орденам (т.е. получившие потомственное дворянство при достижении определенного класса гражданской службы). 2-я часть дворянство военное (получившие потомственное дворянство при достижении соответствующего военного чина). И наконец, в первую часть дворянской книги записывалось дворянство жалованное или действительное (то есть дворяне, пожалованные в потомственное дворянское достоинство императором). Таким образом, Трефурты являлись жалованными дворянами.
Но Леонтий Федорович Трефурт, кроме Германского, имел еще и Российское дворянство. 3 октября 1813 года определением правительствующего Сената он был «утвержден в потомственном дворянском Российской Империи достоинстве, по чину Действительного Статского Советника».40 Как вы думаете, в какую часть дворянской родословной книги он был записан в этот раз?
Присвоенный Трефуртам герб выглядел таким образом: «В червленом щите серебряный пеликан в золотом гнезде питает своей червленой кровью трех птенцов. Щит увенчан дворянским коронованным шлемом. Нашлемник: между двух червленых орлиных крыльев серебряный цветочный горшок с тремя червлеными с пятью листьями цветками с золотыми лепестками, зелеными листьями и стеблями».41
Какой же смысл заключен в этом гербе? С давних времен пеликаны считались образцом родительского терпения и самопожертвования, эта птица стала символом любви родителей к детям. Кстати, когда в 1771 году был открыт Императорский Санкт-Петербургский Воспитательный дом, то на его фронтоне поместили барельеф с изображением пеликана, кормящего своих птенцов собственной плотью.42 Этот барельеф, на том же самом месте, можно увидеть и сегодня.
Существует, однако, и такая трактовка: пеликан, кормящий птенцов своим телом, символизирует Христа, спасающего человеческий род своей плотью и кровью.
Герб Трефуртов
Леонтий Трефурт на службе Коллегии иностранных дел
В 1773 году в Петербурге была основана масонская ложа «Пеликан». Символом этой ложи, как не трудно догадаться, было все тоже изображение пеликана с птенцами. Существует ли какая-либо связь между гербом Трефуртов и символом масонской ложи нам пока не известно.
Но вернемся к старшему сыну Нарвского пастора - Леонтию Федоровичу Трефурту будущему владельцу Леонтьевского. Он родился 22 июля 1772 года в Нарве, а в 1789 году в возрасте семнадцати лет уже состоял «в российской службе» в качестве «коллежского переводчика в государственной коллегии иностранных дел».
Это было время царствования Екатерины II, предшествовавшее революционным событиям во Франции, время русско-турецкой (1787-1791) и русско-шведской (1788-1790) войн. В эти годы Россия в очередной раз столкнулась с английской политической элитой в лице Уильяма Питта младшего, проявившей явное противодействие политике России в восточном вопросе и ее дальнейшему продвижению на побережье Черного моря.
И коль скоро мы будем далее рассказывать о «дипломате екатерининской школы», как называл своего прадеда Иван Беляев, придется коротко затронуть и события европейской политики того времени.
На момент окончания царствования Екатерины II Россия находилась в союзе с Австрией, Англией и Пруссией, направленном против Франции. Екатерина даже приказала А. В. Суворову начать формирование 60-тысячного корпуса для борьбы с французской революцией и восстановления там монархии. Но в 1796 году последовала смерть Екатерины, и на Российском престоле воцарился император Павел I.
Павел I отказался от этого плана, заявив союзникам о невозможности войны с Францией. Но держаться политики невмешательства ему не удалось. Павла беспокоили приготовления Наполеона к египетскому походу, арест русского консула на Ионических островах, покровительство Франции польским диссидентам и слухи о намерении французов напасть на северный берег Черного моря.
Однако непосредственным поводом к началу войны с Францией явились события, связанные с Мальтийским орденом. В 1797 г. император Павел I взял Мальту под свое покровительство. Этот факт
проигнорировал Наполеон и, отправляясь в Египетский поход, захватил остров. Магистр мальтийского ордена бежал. Оскорбленный Павел принял на себя звание гроссмейстера ордена. Это обстоятельство подвело его к участию в новой (второй) антифранцузской коалиции, которая была образована в 1798 году. В нее, кроме России вошли Австрия, Османская империя, Англия и Неаполитанское королевство.
Военные действия развернулись как на суше, так и на море.
В этот раз, уже объединенный русско-османский флот под командованием Ф. Ф. Ушакова, пройдя через черноморские проливы, вошел в Адриатическое море и летом 1798 года овладел Ионическими островами и крепостью Корфу. Здесь была создана самостоятельная Ионическая республика, просуществовавшая под протекторатом России до 1807 года.
В 1799 году, высаженный Ф. Ф. Ушаковым десант успешно вел военные действия против французской армии на Аппенинском полуострове, освободив от французов Неаполь и Рим. Пока Ушаков сражался в Италии, в 1800 году англичане отбили у французов Мальту.
В это время Наполеон находился в Египте, входившем в то время в состав Османской империи, и одерживал победы над турецкой армией. Однако вскоре английский флот под командованием адмирала Нельсона у Абукира уничтожил французскую эскадру, доставившую войска Наполеона в Египет. Таким образом, французская армия оказалась в ловушке – ее снабжение было нарушено, выход из Египта отрезан. Когда в Египет дошли известия об успехах второй коалиции в Италии, Бонапарт предварительно перебив всех военнопленных, оставил свою армию на произвол судьбы и на двух кораблях с группой верных генералов прорвался сквозь кольцо английской блокады в Европу. 9 ноября 1799 года он совершил в Париже государственный переворот, свергнув правительство Директории.
К этому времени Леонтий Федорович Трефурт уже десять лет состоял при Коллегии иностранных дел. За эти годы аккуратный и усидчивый переводчик приобрел хорошую репутацию. Настолько хорошую, что когда Александру Васильевичу Суворову в его Швейцарском походе понадобился секретарь по иностранной переписке, то выбор пал на Трефурта. В этом качестве, в составе Русской армии Леонтий Федорович перенес все неимоверные тяготы альпийского перехода.
В начале 1799 г. командование сухопутными союзными русско-австрийскими войсками, посланными на помощь неаполитанскому
королю Фердинанду VI, было поручено А. В. Суворову. Главным театром военных действий стала Северная Италия, которая за полтора месяца была очищена от французских войск. В упорном трехдневном сражении 15-17 апреля 1799 г. Суворов разгромил французскую армию при реке Адде. После этого без боя были захвачены Турин и Милан. 4 июня союзная армия совершила беспримерный марш, преодолев за 36 часов около 80 верст и с ходу начала сражение у реки Требби, в ходе которого французская армия под командованием генерала Макдональда была полностью разбита.
Назначение французами нового командующего Жубера не поправило положения, его армия также была разгромлена Суворовым у города Нови, а сам Жубер погиб. С падением крепости Мантуи северная Италия окончательно перешла в руки русской армии.
На этом мы прервем наше сухое повествование и предоставим место изящному перу Ивана Тимофеевича Беляева: «После ряда блестящих побед, освободивших Италию от французов, Суворову был устроен в Милане роскошный бал, затмивший все виданные доселе. Собралось все лучшее, что только находилось в стране. Все взоры были устремлены на него, каждый спешил выразить свое восхищение победителю, первые красавицы Италии дарили его восторженными улыбками. Сам он был в ударе, сыпал шутками и для каждого находил слова привета.
В разгаре веселья генералиссимусу доложили, что прибыл курьер из Петербурга. Суворов тотчас взял у него пакет и удалился в кабинет. Каково же было его негодование, когда он прочел приказ Императора, повелевавший ему немедленно оставить Италию и через Альпы возвращаться в Россию…
Он вызвал прадеда и продиктовал ему ответ, составленный в самых резких выражениях, называя это распоряжение явным безумием. Сам запечатал его и вернул с приказанием немедленно отправить его Государю.
Потом круто повернулся и вышел в зал. Там он старался казаться веселым и беспечным, пил более обыкновенного и шутил с гостями. Но это ему плохо удавалось. На другое утро он вышел поздно к завтраку, видимо, расстроенный, ничего не пил и не ел. - Послали курьера? - бросил он отрывисто прадеду.
Тот отвечал утвердительно.
К обеду он явился мрачным, как туча.
-
Уехал курьер? - спросил он, как только вошел.
-
Уехал, ваше сиятельство, - отвечал прадед. Вечером Суворов вышел к ужину совершенно расстроенный и остановился перед прадедом. - А что, Леонтий Федорович, - произнес он, - ведь курьер-то наш скачет? - Скачет… - И никакая сила уже не сможет остановить его? - Простите, ваша светлость, - ответил тот,- я осмелился задержать его.
Обрадованный Суворов бросился обнимать своего секретаря. Потом они удалились к себе и составили ответ уже в совершенно иных выражениях.
Но солдаты приняли иначе безумный приказ: между ними произошло волнение, и они отказались идти на верную гибель. Узнав об этом, Суворов тотчас поскакал к войскам. - Все сюда! - закричал он не своим голосом. - Несите лопаты! Ройте яму, ройте глубже! Зарывайте меня, не хочу больше оставаться живым!
Он спрыгнул на дно. - Вылезай, батюшка! Вылезай, отец родной! - отвечали растроганные солдаты. - Всюду пойдем за тобой, куда ни пойдешь!
И пошли, и пошли. Перешли С. Готард и Чертов мост, где разметанные бревна перевязывали офицерскими шарфами под градом пуль…
И покрыли бессмертной славой имя суворовских чудо-богатырей».
В самый разгар победных празднований в Италии, молодой секретарь был награжден ценным подарком. Он получил еще одну золотую табакерку теперь уже от Суворова с изображением великого полководца, изготовленную в Милане. Другая от Павла I «с бюстом Августейшего Императора» была пожалована ему годом раньше в 1798 году. Но скорее всего, обе табакерки были получены им в 1799 году в ознаменование успешного итальянского похода. Об этих очень дорогих ему табакерках Трефурт упоминает в своем завещании, составленном много позже в 1836 году.
Успехи А. В. Суворова в Италии обнаружили подлинные цели Австриистремление овладеть освобожденной от французов территорией. В этих условиях само существование российской армии было нежелательным для австрийцев.
Поэтому Суворову было приказано отправиться в Швейцарию для соединения с корпусом А. М. Римского-Корсакова с тем, чтобы перенести военные действия на территорию Франции. Но ведь к этому времени союзной армии ничто не мешало идти прямо на Париж. «Меня прогнали в Швейцарию, чтобы там уничтожить», - писал Суворов, понимавший, что стоит за таким неожиданным приказом.
Согласившись с планом Швейцарского похода, русский император все же потребовал до прихода Суворова очистить Швейцарию от французских войск силами австрийцев. Но это не было выполнено, и после труднейшего перехода армию Суворова встретили свежие силы противника.
Для Швейцарского похода Суворов избрал самый короткий, но при этом самый трудный путь через Сен-Готардский перевал. Командовавший всеми силами антифранцузской коалиции Суворов дал поручение австрийскому интендантству подготовить до прихода армии вьючных животных, провиант и фураж. Когда русская армия подошла к горам, ничего не было готово. Пять последующих дней из семнадцати дней всего похода были потрачены на сборы всего необходимого. Драгоценное летнее время было потеряно!
Суворов начал свой поход 21 сентября, когда в Альпах уже началась настоящая зима. Первым серьезным препятствием, кроме погодных условий, стала бригада французов под командованием Луазона, которая прикрывала переход через перевал Сен-Готард. Умело действуя тремя колоннами, русско-австрийские войска под командованием Суворова смогли оттеснить неприятеля и выйти к деревне Урзерн.
Следующим препятствием на пути войск Суворова был Чертов мост! 29 сентября русская армия спустилась в Мутенскую долину. В это же время фельдмаршал получает донесение о поражении сил Римского-Корсакова, который шел на соединение с Суворовым. Командующий эрцгерцог Карл по тайному решению венского кабинета вывел свою армию из Швейцарии, не поставив в известность Петербург. Поэтому корпус генерала Римского-Корсакова, подойдя к Цюриху к месту назначенной встречи, вместо австрийцев был встречен превосходящими силами французов. В итоге, несмотря на отчаянное сопротивление, в двухдневной битве корпус был наголову разбит.
В результате французам удалось окружить русские силы в Мутенской долине. Суворов прекрасно понимал, в каком положении находятся его войска. 1 октября в Мутенской долине сошлись русские части численностью 14 тысяч человек под командованием генерала А. Г. Розенберга, с 24-тысячным корпусом под командованием генерала Массена. Понимая своё отчаянное положение, русские войска начали наступать на французские позиции и завязали всеобщий рукопашный бой. Натиск русских воинов был таков, что французский центр не смог продержатся и получаса, французы начали беспорядочное отступление.
Переход армии Суворова через Альпы. Чертов мост
После этого Суворову удалось вывести свою армию в южную Германию. Он приписывал неудачи кампании предательским распоряжениям австрийского военного совета. Император Павел I разделил это мнение Суворова и, обвиняя именно австрийцев в поражении отряда Римского-Корсакова, отозвал свои войска.
Возвращаясь в Россию, Суворов проезжал Нарву «… на приеме в городской ратуше ему доложили, что здесь находится мать его секретаря (она была дочь бургомистра Гете). - Где здесь матушка Леонтия Федоровича? Подать мне сюда матушку моего Леонтия Федоровича, - воскликнул он.
Когда она протиснулась сквозь толпу, он обнял ее, поцеловал в лоб и осыпал благодарностями за услуги сына».43 Тем временем, воспользовавшись отзывом российских войск, Бонапарт вновь отправился в Италию и 14 июня 1800 года разбил австрийскую армию у деревни Маренго, вынудив тем самым Австрию заключить в феврале 1801 года мирный договор. Одновременно в Египте французами была разгромлена турецкая армия.
После выхода из войны России и Австрии, Англия в марте 1802 года также была вынуждена подписать мирный договор с Наполеоном.
Так распалась вторая антифранцузская коалиция!
Этому распаду способствовало изменение внешней политики Павла I. Свержение Наполеоном французского правительства Директории означало явное стремление Бонапарта к восстановлению монархии. Как будущий монарх он обратился к Павлу с лестным письмом и возвратил всех русских пленных.
В связи с тем, что Англия и Австрия оставили на произвол судьбы находившийся в Голландии русский вспомогательный корпус, он был разбит французами. Англичане заняли остров Мальту, а австрийцы заняли оставленную Суворовым Северную Италию. Обманутый союзниками Павел I разорвал старые и заключил новые союзы.
Данциг, награды и семья
После провозглашения мира с Францией 4-6 декабря 1800 года, по инициативе Павла I заключается конвенция о вооруженном нейтралитете между Россией, Пруссией, Швецией и Данией. 12 января 1801 года Павел I отдал приказ, по которому 22,5 тысячи казаков при 24 орудиях должны были совершить Индийский походдойти до Хивы и Бухары и затем захватить британскую Индию.
Менялась экономическая политика. 9 февраля и 11 марта 1801 года вышли указы, запрещающие отпуск русских товаров не только в Англию, но и в Пруссию. На британские торговые суда, находившиеся в русских портах, было наложено эмбарго. Эти события не на шутку встревожили «туманный Альбион».
Существует легенда, что 23 марта 1801 года в ночь переворота, устроенного при деятельном участии Англии, будущий император Александр отдал распоряжение отменить индийский поход и вернуть казаков домой. Легенда это или нет, но непреложным фактом является то, что после гибели Павла новый император взял курс на сближение с Англией, что в конечном итоге привело к наполеоновскому нашествию на Россию…
Вскоре после возвращения в Россию, 6 мая 1800 года, на 69-м году жизни Александр Васильевич Суворов умер. Он сожалел, что не смог встретиться на поле боя с достойным противником - Бонапартом. А вот Леонтию Федоровичу Трефурту еще не раз пришлось наблюдать военные действия французских войск.
Едва вернувшись в Россию, он был направлен в город Данциг.
И вскоре, в 1802 году Леонтий Федорович в чине коллежского советника уже состоял генеральным консулом в этом городе. К этому времени он - кавалер двух орденов Святой Анны 2-го класса и Сардинского королевства Святых Лазаря и Мавриция. Но все по порядку, сначала расскажем про его ордена, потом про его жену и ее брата, а затем про город Данциг.
За итальянские победы 23 июня 1799 года Суворову указом Сардинского короля Виктора-Эммануила II были присланы знаки двух орденов Сардинского королевства: орден Святого Благовещения и орден Святых Маврикия и Лазаря. Это были рыцарские ордена, знаки которых к тому времени уже стали приобретать статус светских. Видимо одновременно с Суворовым, накануне швейцарского похода таким же знаком ордена Святых Маврикия и Лазаря был награжден и его секретарь по внешней переписке - Трефурт. На прижизненном портрете А. В. Суворова, выполненном придворным австрийским живописцем Иоганном Генрихом Шмидтом в 1800 году в Праге, кроме других наград, хорошо видны два ордена: Святых Маврикия и Лазаря и Святого Иоанна Иерусалимского. Последним из них, как мы помним, был награжден К. И. Снурчевский, и об этом ордене мы уже рассказали в предыдущей главе.
Теперь расскажем о втором орденском знаке, представляющим собой большой белый крест с короной. Он принадлежал ордену Святых Маврикия и Лазаря, который образовался в результате слияния рыцарских орденов Св. Лазаря и Св. Маврикия.
Духовно-рыцарский орден Св. Лазаря ведет происхождение от больницы Св. Лазаря, основанной религиозным братством Св. Лазаря в XI веке близ стен Иерусалима. В ней находили приют паломники, больные проказой.
Кстати, сами члены ордена назывались лазаритами, отсюда и происходит знакомое нам название «лазарет». Братство Св. Лазаря первоначально имело исключительно благотворительные функции, его главными задачами были уход и забота о больных проказой. Большинство рыцарей Св. Лазаря погибли в Палестине во время защиты Аккона в 1291 году, а оставшиеся покинули Палестину. Часть лазаритов обосновались в Италии, где под покровительством герцога Савойского орден Св. Лазаря был объединен с орденом Св. Маврикия.
Изначально кавалерами нового ордена могли становиться только знатные особы, имеющие не менее четырех поколений знатных предков. Сардинский король Виктор-Эммануил II ввел разделение ордена на пять классов для мужчин и на три класса для женщин. Суворов был награжден крестом кавалера первого класса с короной, который хорошо виден на груди Александра Васильевича на его портрете.
А. В. Суворов. Прижизненный портрет И. Шмидта. 1800 г.
Орден Святых Маврикия и Лазаря
Орденом какого класса наградили его секретаря Трефурта, неизвестно.
Второй орден, которым был награжден Трефурт, это орден Святой Анны 2-й степени. Этот Голштинский орден привез в Россию Петр III. После его смерти права на орден унаследовал его сын будущий император Павел. Мать Павла – Екатерина II относилась к ордену, как к любимой игрушке сына, дозволяя жаловать российских сановников от его имени, но по ее собственному выбору. Чтобы скрыть от матери награждения, совершённые по своему выбору, Павел велел изготовить маленькие копии ордена, которые можно было навинтить на эфес шпаги с внутренней стороны и легко прикрыть от нежелательных глаз.
После коронации Павла I, 5 апреля 1797 года, орден Святой Анны был причислен к государственным орденам Российской империи и разделён на три степени. Орден 3-й степени носился на наружной стороне шпажной чашки (в память о временах, когда орден, врученный цесаревичем Павлом, приходилось скрывать от посторонних) и предназначался для награждения исключительно младших офицеров за боевые заслуги.
Ордена 1-й и 2-й степеней были изготовлены из золота и украшались бриллиантами или алмазами. Именно таким орденом был награжден Леонтий Федорович Трефурт.
Иван Тимофеевич Беляев в своих воспоминаниях пишет о том, что Леонтий Федорович, вернувшись из заграничного похода «,…женился на Елизавете Степановне Лавинской – сестре известного виленского губернатора, бывшего одно время, накануне Отечественной войны, резидентом в Данциге».
А. В. Суворов с орденом Св. Маврикия и Лазаря
Орден Св. Анны раннего образца
Видимо здесь речь идет об Александре Степановиче Лавинском (1776-1844), о котором известно, что он был внебрачным сыном Степана Сергеевича Ланского и Анастасии Николаевны Нелединской-Мелецкой, урожденной графини Головиной. Не вдаваясь в подробности его биографии, скажем только – нам пока не удалось найти сведений о том, что Лавинский «был резидентом в Данциге».
Как раз накануне войны 1812 года резидентом в Данциге был Трефурт.
А Лавинский в 1804 году был назначен на должность губернского почтмейстера в Вильне.44 Затем в 1811-1812 годах Александр Степанович занимал должность Виленского генерал-губернатора. В дальнейшем он был Таврическим гражданским губернатором (1816-1819), и наконец, с 1822 года занимал должность Восточно-Сибирского генерал-губернатора.
Будущая жена Трефурта - Елизавета Степановна носила такую же фамилию и такое же отчество, как и А. С. Лавинский. Значит ли это, что и она была незаконнорожденной дочерью С. С. Ланского? Так это или иначе, но в 1802 году Леонтий Федорович с молодой женой находился в Данциге. В это время его должность называлась так - Генеральный консул.
А. С. Лавинский
Мы уже довольно много рассказали о жизни Леонтия Федоровича, но еще не представляем, как он выглядел. В этом нам может помочь небольшой групповой портрет. Считается, что на этом портрете изображены Леонтий Федорович Трефурт и его жена Елизавета. Но так ли это на самом деле? Попытаемся проанализировать этот портрет, приписываемый чете Трефуртов.
На картине изображены молодые мужчина и женщина в костюмах конца 18-го начала 19-го веков.
Молодая чета Трефуртов
Молодая чета Трефуртов. Надпись на обороте портрета
Обратим внимание на ордена молодого человека, который представлен на портрете. На его шее орден Св. Анны на ленте, это орден раннего образца 1797-1815 годов. Ордена Св. Анны изготовленные в более поздний период имели другую, более изящную форму. Ниже на груди кавалера - белый крест, очень похожий на орден Св. Маврикия и Лазаря. Других орденов на груди молодого человека нет. Как уже было сказано выше, к 1802 году Леонтий Федорович был награжден орденами Св. Анны 2-го класса и Св. Маврикия и Лазаря. Ордена на портрете и ордена, которыми в действительности был награжден Трефурт к 1802 году, совпадают. И так мы нашли первое совпадение!
Леонтий Федорович родился в 1770 году, значит, в 1802 году ему было 32 года. Елизавета Степановна Лавинская родилась в 1775 году.
Следовательно в 1802 году ей исполнилось 27 лет. На портрете изображена молодая девушка явно не моложе 20-ти, но и не старше 30-ти лет.
Возраст молодого человека, изображенного на портрете, примерно соответствует тридцати годам. Конечно это очень субъективное впечатление, да и портрет не фотография, но тем не менее возьмем на себя смелость сказать, что мы нашли и второе совпадение!
Иван Тимофеевич Беляев в своих воспоминаниях пишет о том, что Леонтий Федорович, вернувшись из заграничного похода «,…женился на Елизавете Степановне Лавинской…». Из заграничного похода Трефурт вернулся в период с 1799 по начало 1800 годов, соответственно, свадьба могла состояться в 1800 году. Первый ребенок у четы Трефуртов – сын Александр родился в 1801 году. Поэтому мы можем предположить, что портрет был написан примерно в 1800 году сразу после свадьбы, но еще до рождения детей (на нем не изображены дети).
Кавалер на этом портрете изображен держащим в левой руке треуголку украшенную белым плюмажем, в гражданском мундире, без эполет, но при одном российском и одном иностранном орденах. Это свидетельствует о том, что он человек, состоящий на статской государственной службе и успешно продвигающийся по служебной лестнице.
Все вышесказанное соответствует социальному положению и образу жизни Леонтия Федоровича, в указанный период.
Картины того времени наполнены характерными символами которые были понятны современникам. Так, например, книга в руках молодой девушки подчеркивает ее интеллектуальные способности и романтические влечения. Колонна в левом углу картины свидетельствует
о капитальности, основательности, прочности и незыблемости семейных уз, а так же о солидном и стабильном социальном положении.
К сожалению, доступное нам изображение очень низкого качества, поэтому непонятно, что изображено на заднем плане, возможно, это виноградная лозасимвол плодородия и жизни, возможно миртовое деревосвященное дерево богини Венеры. В любом случае дерево на картинах символизирует древо жизни.
Подобные изображения часто помещались на семейных портретах.
Исходя из всего вышесказанного, с большой долей вероятности мы можем предположить, что этот портрет был написан примерно в 1800 году и на нем изображена чета Трефуртов!
Подтверждением нашему предположению служит надпись на обороте портрета: «Леонтий Федорович Трефурт и Е. Лавинская ок. 1800 года.
Отец и мать Елизаветы Леонтьевны Трефурт, в замужестве Эллиот И дедушка и бабушка Елены Ивановны Эллиот в замужестве ф. Энден Прадедушка и прабабушка Любовь Николаевны ф. Энден в замужестве Каблуковой И пра-прадедушка и пра-прабабушка Ник. Конст. Каблукова и его сестры Зои Азанчеевой»
Теперь наступила пора рассказать об истории города Данцига-Гданьска. До 1308 года Гданьск находился в составе Польши, но в этом году город был захвачен рыцарями Тевтонского ордена и присоединён к Пруссии. Его переименовали в Данциг. С 1361 года Данциг становится членом Ганзейского союза торговых городов.
В 1466 году, после окончания Тринадцатилетней войны Данциг был воссоединён с Польшей, и ему было возвращено его первоначальное название. Ганзейский Гданьск получил от польского короля Казимира IV широкие привилегии, но с объединением Польши и Литвы в Речь Посполитую в 1569 году, городу пришлось бороться за сохранение своего особого статуса.
В 1734 году город был взят войсками русского генерала Миниха.
В 1793 году, в результате раздела Польши, Гданьск достался Пруссии и снова стал Данцигом.
Напомним, что с 1802 года Леонтий Федорович в чине коллежского советника состоял генеральным консулом в этом городе. Казалось бы, Трефурт был сугубо мирным человеком и канцелярские занятия предпочитал «марсовым забавам», однако волею судьбы он все время оказывался на острие военных событий.
В 1807 году французские войска подошли к Данцигу. Осада города французами длилась с 19 марта по 24 мая 1807 года. Гарнизон Данцига составляли прусские и русские войска в количестве 11 тысяч человек под командованием маршала фон Калькройта. 13 апреля французы начали обстреливать Данциг из 78 орудий и потребовали сдачи, но получили отказ. На помощь осажденному гарнизону через залив Фришес-Гафф был направлен русско-прусский отряд под командой отличившегося в сражении под Прейсиш-Эйлау графа Н. М. Каменского. 3 мая под стенами города завязалось кровопролитное сражение, но русские войска не смогли пробиться и снять осаду города.
По условиям перемирия, 15 мая гарнизон города в 7 тысяч человек со знаменами и оружием под бой барабанов оставил крепость. Французы отдали противнику честь стоя у крепостных стен. Леонтий Федорович оставался в Данциге на должности консула до 1812 года, поэтому он был непосредственным свидетелем осады, бомбардировки и вывода союзных войск из этого города. 14 июня 1807 года битва под Фридландом решила судьбу этой компании в пользу Франции. И 25 июня во время исторического свидания, состоявшегося на плоту на реке Неман у Тильзита, Александр I был вынужден подписать два документа: мирный договор и договор о союзе между двумя империями Францией и Россией.
Но вернемся на год назад, еще до начала военных событий. В сентябре 1806 года генеральный консул Трефурт получил в качестве пожалования от Государя Императора разрешение на двенадцатилетнюю аренду мызы в Лифляндии или Курляндии, приносящую дохода от 1200 до 1500 талеров.
Осада Данцига в 1807 году
Дело в том, что чиновнику, находящемуся на государственной службе, могли назначить либо жалованье, либо дать в аренду какое-либо имение. Трефурт предпочел аренду и поэтому просил назначить ему в Курляндии мызу Талзен, но это было не так просто. Из дела о предоставлении ему аренды видно, что оно решалось на самом высоком уровне. Министр финансов Российской империи граф Васильев «докладывал тогда ГОСУДАРЮ, что мыза сия феодальная, кои повелено давать в аренду только Курляндским дворянам, и что в прочем вакантных имений требуемого достоинства тогда вовсе не было. О тех же коим сроки были ближайшие подносил особый Реестр.
На сей доклад последовала ВЫСОЧАЙШАЯ воля, что бы в течении 12-ти лет с просимой Трефуртом мызы производить ему в ним показный Казенный арендный доход, и о том в 9-й день Января 1807-го года состоялся ВЫСОЧАЙШИЙ именной указ.
Потом в 1808-м году Г-н Трефурт пишет к Управляющему Министерству Финансов Государственному Казначею, что хотя он Г-н Трефурт не будучи Курляндским уроженцом и не может иметь означенной феодальной мызы однако ж не получая сообразно первоначальному ВЫСОЧАЙШЕМУ назначению следующего удовлетворения, просил о произвождении ему по 1500-т талеров ежегодно дохода не получить такового достоинства другой мызы в Лифляндии или Курляндии. О сей просьбе Государственный Казначей докладывал ГОСУДАРЮ и состоялся 15-го Января 1808-го другой ВЫСОЧАЙШИЙ указ, коим повелено вместо 1046-ти талеров производить ему Г-ну Трефурту до истечения определенного срока по 1200-т талеров».45 Таким образом министерство финансов приняло парадоксальное решение; саму мызу Трефурту в аренду не дали, но арендный доход с этой мызы он получать стал. По истечении очередного срока, в 1824 году выдачу арендных денег ему продлили «… состоящему в ведомстве Коллегии Иностранных дел Действительному Статскому Советнику Трефурту производимых ему по указам 1808 и 1821 годов арендных денег по 1680 р. серебром в год, по миновании срока, еще в течении 12 лет, на прежнем основании». Видимо по-немецки экономное расходование этих средств и позволило Трефурту скопить деньги, необходимые на покупку имения Выездок, впоследствии названного его именем – Леонтьевское.
Чем же занимался Леонтий Федорович, состоя на должности консула в Данциге? В одном из документов он подчеркнул свое активное участие «…при выводе в Полуденныя Российския Губернии Менонистов».46
Полуденныеэто южные губернии, а менонитствоодно из проявлений анабаптизма, особенности которого были связаны с традициями крещения во взрослом возрасте и проповедью пацифизма.
Это религиозное течение возникло еще в 16 веке. Присяга в суде и воинская служба менонитами отрицаются. Меннониты не были признаны ни в Германии, ни в Нидерландах, и поэтому могли собираться на богослужение лишь тайно, под страхом казни. Большинство последователей этого учения, избегая гонений в отечестве, воспользовались приглашением заняться работами по осушению болот между Данцигом, Эльбингом и Мариенбургом. Впоследствии эта территория, находившаяся во власти короля польского, была отдана им в полное владение. Но в 1793 году в результате раздела Польши эти земли достались Пруссии. Прусской армии требовались солдаты, поэтому Пруссия не собиралась считаться с пацифистскими принципами менонитов.
В свою очередь России требовались новые граждане, и чтобы при этом они были «в домашней жизни порядочны и опрятны, в нравственной трезвы и честны, а в домоводстве прилежны и старательны». Так в одно время столкнулись интересы двух государств и одного религиозного течения.
К этому же времени победоносные войны с Турцией расширили территорию России к югу, где христианское и обладающее навыками культурного земледелия население было очень малочисленным. 4 декабря 1762 года Екатерина II издала собственноручно подготовленный т. н. «вызывной» Манифест, которым призывала иностранцев переходить в российское подданство и заселять пустующие земли. 22 июля 1763 года вышел ещё один Манифест, в котором тот же призыв подкреплялся обещаниями помощи в обустройстве и щедрых льгот (свободный выбор места для поселения, освобождение от податей, налогов, воинской службы и прочих повинностей).
Немецкие колонисты
Эти манифесты на нескольких европейских языках Коллегия иностранных дел разослала дипломатическим агентам России за границей.
Они же должны были заниматься набором колонистов в Европе. Одним из таких представителей был Леонтий Федорович Трефурт.
Из неспокойной революционной Европы в новые южные российские губернии потянулись переселенцы. Вторая большая эмиграционная волна шла из Данцига и Западной Пруссии в 1789, затем в 1803 году. Это были упомянутые выше менониты. Их путь пролегал через Ригу в Причерноморские края. Здесь возникли самые крупные менонитские селения - Гальбштадтский (или Молочанский) край.
Как видим мировые события 1805-1815 годов, кроме экономических и политических, породили еще и религиозные причины перебираться в Россию. Многие христиане называли Наполеона апокалипсическим «зверем из бездны». Появились прорицатели и пророки, которые считали, что спасение возможно только на востоке, в полуденных землях.
Все время, пока в районе города шли военные действия и после их окончания, Трефурт продолжал оставаться на должности Генерального консула. После реорганизации штатов в Коллегии иностранных дел, с 1809 года название его должности изменилось. С этих пор она стала называться такрезидент.
В 1812 году накануне вступления наполеоновских войск на территорию России работы в Данцигском консульстве прибавилось. В связи с этим в последний год пребывания Трефурта в Данциге у него появился помощникканцелярии служитель, коллежский асессор Карл Федорович Кох.
Обстановка была тревожная, французские войска сосредоточились на российской границе. Поэтому консульство спешило завершить свою работу. Перед отъездом консулы России и Франции устроили прощальный обед, здесь же присутствовал старший сын Трефуртов - Александр «…после шампанского вздумали погадать о будущем. Вызвали Александра и маленького Наполеона Раппа, сына французского резидента и крестника своего императора, и заставили их бороться. Краснощекий бутуз без труда справился со слабеньким французиком, и все решили, что возьмет Россия»47.
Так закончилась заграничная эпопея Трефурта, он возвращался в Россию.
Секретная цифирная часть
После возвращения на родину в 1813 году Леонтий Федорович продолжал работать в коллегии иностранных дел. В этом году он находился в «ведомстве коллегии до определения к должности», но при этом был приписан к 1-й секретной экспедиции.
Здесь следует пояснить, что Высочайшим манифестом императора Александра I от 8 сентября 1802 г. вместо коллегий учреждались министерства. В ходе последовавшей за этим манифестом реорганизации Министерства иностранных дел в нем были созданы семь экспедиций, т.е. отделов. Три из этих экспедиций были секретными: перваяцифирная (шифровальная), втораяцифирная (дешифровальная), и третья экспедициягазетная (служба перлюстрации). Это значит, что во время нашествия наполеоновских войск Трефурт был сотрудником шифровальной службы, и зная немецкий язык обеспечивал переписку с Пруссией. Поэтому из соображений секретности в адрес-календаре не указывалась его настоящая должность и тем более род занятий.
После окончания военной кампании, подписания Парижского мирного договора и создания Священного союза, в 1817 году заслуги Леонтия Федоровича Трефурта были оценены еще одной наградой – орденским знаком Прусского красного орла 3-й степени.
Этот орден был учрежден в 1705 году в герцогстве Бранденбург-Байрейте. И поэтому назывался «орден Бранденбургского Красного орла». В январе 1792 года земли Бранденбург-Байрейт и Бранденбург-Ансбах были поглощены Пруссией, при этом орден также перешел к Пруссии и был узаконен, как второй орден прусского королевского дома. В 1810 году 18 января статут ордена изменили, он был разделен на три класса. Награждать Орденом 3-го класса начали в 1812 году. Знак ордена 3-го класса был меньшего размера, чем 2-го класса и носился на узкой ленте в петлице.
Право награждения Орденом принадлежало только монарху. Это был очень почетный орден, он служил наградой за храбрость в бою, выдающееся командование войсками, долгую службу королевству и другие заслуги.
Орден Прусского красного орла 3-й степени
Как известно Трефурт во время военной кампании войсками не командовал, поэтому был награжден этим орденом «за другие заслуги». А за какие? Это секрет!
Шли годы, а Леонтий Федорович Трефурт по-прежнему оставался на ответственной государственной службе в Министерстве иностранных дел. Впрочем, большого выбора у него и не было, ведь он работал в 1-й секретной экспедиции. Здесь шифровалась важная дипломатическая переписка, и разрабатывались новые шифры. Во избежание гласности все члены Комитета числились по штатам других подразделений МИДа. Никто не должен был знать, кто работает с шифрами и секретными документами. Поэтому в Адрес-календарях против его фамилии всегда указывалось - «при разных должностях».
Кроме того, сами работники этого ведомства должны были обладать определенными качествами. «По мнению К. В. Нессельроде, шифровальная работа требовала “испытанной скромности, долговременного и тщательного упражнения, постоянного внимания и при том удаление от всякой почти развлеченности”. Было желательно, чтобы чиновники Цифирной части “оставались при ней навсегда, или, по крайней мере, сколь можно долее”. Вице-канцлер разработал ряд мер, направленных на поощрение чиновников шифровального подразделения. В частности, они получали повышенные оклады, и им предоставлялись казенные квартиры.»48 На эту работу отбирались люди, несклонные к пьянству, мотовству и азартным играм. Характер и поведение Леонтия Федоровича удовлетворяли этим условиям, ведь недаром свою карьеру он закончил в чине тайного советника и в должности заведующего цифирным отделением. У современников осталось о нем самое благоприятное впечатление: «В настоящее время, когда слишком три четверти века отделяют нас от эпохи последних действий Суворова на военном поприще, нет уже более людей, участвовавших в достопамятных событиях итальянскаго и швейцарскаго походов 1799 г., в 1820-х же годах их еще можно было встретить, и в это-то самое время покойный отецъ мой имел случай близко познакомиться с бывшим секретарем Суворова, Трефуртом, умершим, если не ошибаюсь, в царствование императора Николая Павловича, в чине тайнаго советника. Это был, по словам отца моего, человек в высшей степени скромный, правдивый и честный, а потому раcсказы его могли заслуживать веру.
Летом 1827 г. появилась в печати книга под заглавием: „Анекдоты о Суворове», составленная бывшим в 1799 г. правителем канцелярии Суворова Е. Б. Фуксом; она была раскуплена на расхват.
По прочтении этой книги, первым делом моего отца было отправиться к Трефурту и попросить у него пояснения на некоторые разсказы, г. Фуксом приведенные. Почтенный старец иное признал совершенно верным, на иное сделал свои замечания, иного не помнил. Он не был словоохотлив, но тут, одушевляясь воспоминаниями о великих событиях, которых был очевидцем, проговорил целый вечер и передал отцу много любопытнаго.»49 По-видимому эти любопытные рассказы не были записаны собеседником Трефурта и поэтому остались как для современников так и для нас неизвестными.
Егор Борисович Фукс
Имя Леонтия Федоровича упоминается не только в литературе посвященной военным походам великого Суворова, но и в трудах посвященных российскому МИДу. «В 1823 г. при Российском МИДе для обеспечения наиболее полной секретности дипломатической корреспонденции был учрежден специальный комитет; цифирным отделением, где разрабатывались шифры, заведовал тайный советник Леонтий Фёдорович Трефурт.»50
В вышеприведенном отрывке есть небольшая ошибка. Леонтий Федорович действительно с 1823 по 1828 годы был заведующим цифирным отделением, но все эти годы он состоял в должности действительного статского советника и только в отставку вышел тайным советником. Что согласно табели о рангах соответствовало званию генерал-лейтенант.
Кстати, на этом посту его сменил Павел Львович Шиллинг, который все эти годы работал под началом Трефурта. В историю криптографии П. Л. Шиллинг вошел, как изобретатель шифров так называемого биграммного типа.51 О биграммных ключах Шиллинга есть сведения в «Описи цифирям», составленной Трефуртом, где наряду с данными о других цифирях, составленных со времени образования Цифирного комитета, указывается, что «13 августа 1823 г. от члена оного Комитета Г. Ст. Сов. Бар. Шиллинга фон Канш получены его сочинения биграммный ключ № 1 и № 2, № 3 на франц. языке, а также пакет с бумагами, относящимися к составлению этих цифирей».
А в историю российской науки Шиллинг вошел, как создатель электромагнитных мин дистанционного действия и первого электромагнитного телеграфного аппарата. Он же открыл первую в России литографию, приспособив её для нужд картографии.
П. Л. Шиллинг
В годы работы в МИДе и в 1824 году Леонтий Федорович Трефурт жил на третьей линии Васильевского острова. Выбор этого района города Трефуртом не случаен. Здесь еще в 1728 году была образована лютеранская община и селились Петербургские немцы, построившие поначалу деревянную церковь Святой Екатерины, в которой служил пастором его дед - Лудольф Отто Трефурт. Как мы уже упоминали для постройки деревянной церкви и устройства пасторского двора общине были предоставлены «возле сада шляхетского кадетского корпуса три порожние места рядом».
Писатель И. И. Панаев в своем очерке «Галерная гавань» так описывает этот район Петербурга: «Каким-то миром и спокойствием охватывает вас, когда вы углубитесь в линии Васильевского острова, подальше от Биржи и Первой линии. Глядя на эти небольшие, красивые и чистенькие деревянные домики с садами или на эти каменные дома, отделанные с английскою прочностию, тщательностию, красотою и комфортом, с медными дощечками на дверях, блестящими, как золото, вы невольно полагаете, что в них обитают самый строгий порядок, самая благоразумная расчетливость; что здесь не бросают безумно денег, как у нас в Морской или на Невском; не живут на авось и не ставят последней копейки ребром, чтобы только пустить в глаза пыль своему ближнему.
Эти дома и домики принадлежат по большей части иностранцам, людям, помаленьку скопившим себе капиталы трудом, знающим цену деньгам, на которые мы, не знающие, что такое труд, и имеющие по нескольку сот и тысяч душ, выпадающих нам на долю по наследству, смотрим с небрежением. Город на Васильевском острове имеет, может быть, поэтому что-то свое, особенное, не петербургское; по скромности и наружному порядку он напоминает несколько немецкие города. … Чем далее вы углубляетесь по Большому проспекту от Первой линии, тем все тише и спокойнее становится вокруг вас. Вы идете как будто большой аллеей сада, потому что домов не видать за кустами и деревьями. За 7-й линией появляются уже деревянные мостки вместо плитных тротуаров; экипажи все реже и реже; за 12-й линией вам попадаются только извозчичьи дрожки и то изредка. Здесь и пешеходов-то немного…»
Имение Леонтьевское
Как видно из предыдущего отрывка жизнь Трефуртов в столице мало отличалась от жизни в деревне. Комфорт и удобства были одинаковы, но жизнь в деревне была значительно дешевле, а от собственного имения можно было получать и доход. Это было важно, потому что в семействе Леонтия Федоровича было четверо детей. Сыновей надо было проводить в армию, а за дочерью дать приданое. Поэтому Трефурты стали подумывать о покупке собственного имения.
Точная дата, когда состоялось это приобретение, неизвестна.
Пока можно сказать только, что покупка части имения Трефуртом у Снурчевского состоялась несколькими годами ранее 1825 года, потому что в исповедальных росписях Рудненской Георгиевской церкви уже за 1825 год есть такая запись: «Действительного Статского Советника и кавалера Леонтия Федоровича Трефурта д. Дубка – 5 дворов.
Того ж пом. д. Луга – 3 двора.
Того ж пом. д. Гверезна – 18 дворов».
Таким образом, на этот год имение Трефурта состояло из 26 дворов в трех деревнях. При этом он все еще находился на службе и жил в Петербурге. А в новом имении распоряжался всеми делами поверенный Леонтия Федоровичатитулярный советник Тарасов.
Церковь Св. Екатерины на В. О.
Вскоре новому гдовскому помещику пришлось держать ответ в Гдовском уездном и земском судах по делу «О своде самовольно поселенного в деревни его мужике крестьянина Моисея Пантелеева и о взыскании за время прожития оного с порутчицы Пелагеи Снурчевской и о протчем».52 Суть этого дела заключалась в том, что Пелагея Снурчевская продала Трефурту в деревне Гверёздно восемнадцать дворов, а девять дворов оставила себе. При этом семья мужика Моисея Пантелеева была разделена и оказалась у разных хозяев. Моисей этого не понял, а может не захотел понять, и жил по привычке в том доме, который теперь принадлежал (вместе с его родными) другому хозяину. Поэтому новый хозяин пытался взыскать со своей соседки за проживание ее крестьянина на своей территории. Но дело этим не ограничилось, в названии дела сказано «и о протчем». Это «протчее» заключалось в том, что поверенный Трефурта - Тарасов обвинялся «…в сломании плотины, свезение сена, рубке и зожении лесов принадлежащих Г. Снурчевской».
Мы с вами помним, что с 1823 по 1828 год заседателем в Земском суде города Гдова состоял Иван Семенович Снурчевский – муж истицы Пелагеи Снурчевской. Поэтому дело могло принять для ответчика весьма неблагоприятный оборот.
Соприкоснувшись с судебной тяжбой, Леонтий Федорович понял, что имение требует хозяйского присмотра и, пока все не сломали, не свезли и не сожгли, надо там жить и присматривать за поместьем самому. Поэтому в 1828 году он подал прошение об отставке и стал собираться в дорогу.
Иван Беляев так описывает переезд своего прадеда из города в деревню: «Старик с женой и детьми, тремя мальчиками и девочкой, поселился в имении в крошечном «Новеньком домике», выстроил прекрасные барские хоромы со службами, разбил парк с прудами, садами и огородами и обнес его высоким валом, ощетинившимся желтой акацией». Кроме того, он добавляет: «Из троих сыновей Леонтия Федоровича остался в живых лишь один, прочие умерли в ранней молодости».
В действительности до преклонных лет дожил лишь младший сын Трефурта - Федор Леонтьевич (1807-1871). Старший сын – Александр умер в зрелом возрасте, во всяком случае, ему было не менее сорока пяти лет. И только средний сын умер лет сорока от роду. Впрочем, этот возраст, особенно по тем временам, тоже нельзя считать ранней молодостью.
Далее Беляев пишет: «Старших детей снарядили в Петербург в гвардию. За ними потянулись три подводы с серебром, бельем и посудой.
Но они доехали только до Нарвы, где все было спущено талантливыми учениками екатерининского вельможи. Пришлось отправить их на Кавказ, где оба погибли от лихорадки на черноморской линии».
Здесь Иван Тимофеевич опять ошибается, на самом деле на Кавказ был отправлен только средний сын. Имя этого сына нам неизвестно. По всей видимости, он с самого детства, как и его старший брат Александр, обладал довольно ветреным и склонным к кутежам характером. Поэтому военной карьеры не сделал, дослужившись только до звания корнета. Прослужив всю жизнь на Кавказе, средний сын Трефуртов умер от лихорадки и без копейки денег.
В 1848 году командир 2-й бригады Кавказского линейного казачьего войска разыскивал родственников своего подчиненного корнета Трефурта. Дело было в том, что тот умер, не оставив после себя денег даже на то, чтобы опубликовать в газете объявления о его смерти. Поэтому командир просил «…взыскать с имения умершего Корнета Трефорта публикационных денег 4 р. 14 коп. сер., при чем уведомляет, что по смерти Трефорта не оказалось ни какого имущества, а только по формулярному списку покойного значится что за отцом его состоит в СПб губернии 70 душ крестьян».53 По справке Гдовского предводителя дворянства выяснилось, что отец покойного - Л. Ф. Трефурт человек не бедный, и за ним состояло даже не семьдесят, а сто восемь душ крестьян, поэтому 4 рубля 14 копеек родителями были выплачены.
А теперь вернемся к старшему сыну Александру Леонтьевичу Трефурту. С ним мы уже встречались на страницах этой книги. Это он, будучи еще ребенком, боролся с сыном французского консула на банкете в Данциге. Обратимся опять к воспоминаниям И. Т. Беляева. Он пишет о том, что по достижении отроческого возраста было решено послать Сашу к его дяде Александру Степановичу Лавинскому в город Вильно, где тот был губернатором, чтобы молодой человек обучился хорошим манерам и повращался в приличном обществе. «Лавинский получил воспитание в доме екатерининского вельможи графа Головина, от которого унаследовал довольно свободные взгляды на мораль. Первое же письмо сына открыло глаза родителям.
«Дорогие папа и мама, - писал он, - теперь я уже все знаю. Зачем только вы меня обманывали сказками, что я родился в капусте, а Федю принесли аисты. Теперь я уже не ребенок». Вскоре пришло другое письмо от самого Лавинского - он горько жаловался, что мальчик отбил у него любовницу француженку, и просил взять его домой».
Из Вильно Сашу возвратили домой и вместе со средним братом стали собирать в гвардию. Но, как мы уже знаем, молодые люди доехали только до Нарвы. Дальнейшие их пути разошлись. Средний брат отправился на Кавказ. А старшего – Александра, родителям, поднатужившись, все же удалось еще раз снарядить в гвардейский полк. Правда, в столичном гвардейском полку ему было служить не по карману, поэтому был выбран гвардейский Уланский полк, дислоцировавшийся в это время в Варшаве. Варшава - не Петербург, здесь расходов было меньше. Однако кутеж - он и в Варшаве кутеж. С 1826 по 1829 год Александр послужил гвардейским корнетом и накануне очень важных для Уланского полка событий был уволен в отставку в звании ротмистра.
Из Варшавы блудный сын возвратился в родное гнездо. Это подтверждается исповедальными росписями Рудненской Георгиевской церкви за 1835 год: Сельца Проходилова Тайный Советник и Кавалер Леонтий Феодоров Трефурт – 65 лет. Лютеранского вероисповедания.
Жена его Елисавет Стефанова – 60 лет.
Сын его отставной Ротмистр Александр Трефурт – 34 года. Лютеранского вероисповедания.54 У исповеди и причастия были.
Дворовые Тайного советника Трефурта сельца Проходилова – 13 человек.
Кстати, помимо сельца Проходилово Леонтию Федоровичу в тот год принадлежали: в деревне Дубки (Дубок) - 5 дворов, в деревне Луги (Луг или Луговец) - 4 двора и в деревне Гверёздно - 17 дворов.
Ну, и раз мы уже открыли исповедальные росписи за 1835 год, давайте посмотрим, как поживают соседи. Ближайшим соседом Трефуртов был уже знакомый нам Павел Власьевич Гречин, проживавший с восьмилетней дочерью Елисаветой в сельце Завражье. Имение по-прежнему было записано на его жену. В качестве дворовых у Гречина было девять душ.
Здесь же, в сельце Завражье, продолжал находиться сорокатрехлетний губернский секретарь Семен Корныльевич Бакановский, имеющий один двор. А в самой деревне Завражье три двора по-прежнему принадлежали его сестреколлежской регистраторше Екатерине Корныльевне Рындиной, Еще одной землевладелицедействительной статской советнице Екатерине Петровне Бибиковой, принадлежало сельцо Речки (Куричек), раскинувшееся на берегу реки Руи, в нем жили восемь дворовых.
В деревне Филатово у нее было девятнадцать крестьян, в деревне Гверёздноодиннадцать дворов.
К этому времени в Завражье поменялся только один землевладелец, вернее землевладелицатайная советница Пелагея Андреевна Поскребышева, она продала свои девять дворов майорше Мордвиновой Вере Степановне. Отставная майорша Мордвинова проживала в собственном сельце Чиканове,55
которое находилось в Боровичском уезде Новгородской губернии. К 1840 году она переселила восемь душ своих крестьян на новое место, находящееся в версте от Завражья.
Так появилась деревня Новосельскосовременное Новоселье.
В 1834 году крестьяне Антоновы Е. и Н. купили у вдовы коллежского регистратора Е.К. Рындиной участок земли близ деревни Гверёздно и пустошь Слутку. В 1838 году Рындина продолжала распродавать свое имение, Леонтий Федорович купил у нее несколько дворов. В 1841 году он приобрел пустошь Слутку, возможно перекупив ее у Антоновых. Окончательно сформировав свое имение, Трефурт заказывает «Геометрический специальный план С.Петербургской губернии Гдовского уезда Руднинскаго погоста дачи третьей части деревни Гверезны Горка тож называемой сельцо Проходилово с пустошью Слуткою с принадлежащими к нему всеми землями, которые во владении состоят Тайного советника и кавалера Леонтия Федоровича Трефурта».56 Этот план составил младший землемер Межевой Канцелярии Леонтий Миронов.
Новоселье, деревенская улица. Современное фото
Он датирован 1841 годом, на нем видно, что пруда еще нет, но участок перед господским домом имеет правильную «регулярную» планировку. Слева от этого участка видны постройки. Фундаменты и одна из этих построек (дом кучера, каретный сарай, господский дом) сохранились до наших дней.
В бытность господ Снурчевских эти земли существовали, как сельхозугодия, предназначенные для получения определенного дохода.
И только с приобретением имения Л. Ф. Трефуртом, оно перешло в новое качествогосподская усадьба с ее обязательными атрибутамипарком и господским домом.
В этом 1841 году характеристика земель, принадлежащих Трефурту была следующей: «А внутри того владения обмежеванного от всех смежных дач и владельцев одною окружною мерою по нынешней мере и по исчислению земли состоит: под строением, огородами гуменниками и коноплянниками три десятины тысяча восемь сот сажен, пашенной пятьдесят одна десятина четыреста сажень перелога с мелким лиственным лесом двенадцать десятин тысяча триста сажень сенного покоса девять десятин лиственного дровяного леса по болоту двенадцать десятин тысяча триста сажень, соснового мелкого леса по мохововому болоту двадцать десятин тысячу девятьсот сажень под ручьем речкою и полуоною шестьсот сажен под дорогами две десятины девятьсот сажень. А всего во всей окружной меже удобной и неудобной земли сто двенадцать десятин тысяча квадратных сажень, а за исключением неудобных мест осталось одной удобной земли сто девять десятин тысяча девять сот квадратных сажень. На сем числе во время утверждения межи в поселении состояло сельцо Проходилово в котором господский дом один при нем по последней 8-й ревизии дворовых: мужеска пола шесть, женска восемь душь, а ныне на лицо мужеска восемь женска пола одинадцать душь».57
План-прорисовка Проходилово, 1841
План-прорисовка Проходилово, 1841 (фрагмент)
В жизни каждого хозяйственного человека, пытающегося в течение многих лет обустроить свою жизнь и увеличить состояние, обязательно наступает момент, когда он задает себе извечный вопрос: «Ну, и кому все это нажитое мною добро достанется?». Не избежал этого вопроса и наш Леонтий Федорович Трефурт.
Причиной этому послужило возвращение старшего сына в родное гнездо. И хотя здесь, вдалеке от столичных соблазнов Александр доставлял своему родителю значительно меньше неприятностей, однако пребывание непутевого сына на глазах у отца подвигло последнего задуматься о бренности бытия, и в апреле 1836 года составить завещание,58
в котором были такие строки: «Старшему сыну моему Александру мои золотые часы и золотую табакерку с портретом великого Суворова, с тем, что бы он, с сими вещами никогда не расставался, а если нужда принудит его их продать, так никому другому как родному брату или сестре ему же иметь в своем сохранении дворянский Диплом покойного моего родителя».
Эти строки завещания показывают, что Трефурт предпочел старые обычаи бытовым реалиям, поэтому ветреному Александру, как старшему брату, как хранителю семейных традиций, завещались предметы не столь материально ценные, сколь духовно значимые.
А вот арендный доход с имения, составлявший 1680 рублей в год, Леонтий Федорович разделил так: сыну Федору половину этой суммы, а вторую половину поровну между Александром и дочерью Елизаветой. Решение выделить Федору большую часть, было обусловлено повышенным чувством справедливости, присущим старшему Трефурту.
Елизавета в свое время уже получила приданое от папеньки, а «Федор мне несравненно менее стоил как сын мой Александр, который и поныне еще находится в долгах».
Своей внучке, названной, так же, как и ее мать и бабушка - Елизаветой, Леонтий Федорович завещал «большой бриллиантовый крест, Королевско-Сардинского военного Ордена Святых Мавриции и Лазаря». Ее отцу и своему зятю Ивану Андреевичу Эллиоту подарил «золотую табакерку с бюстом Августейшего Императора пожалованную мне 1798 году Его Величеством».
Младшему сыну Федору отец завещал «в память мою шкатулку со всеми в ней находящимися вещами и бумагами и со всем прибором и все мои картины без изъятия».
В этом же завещании Леонтий Федорович обязывал своих детей выкупить заложенное имение и оплатить все оставшиеся долги.
Не были забыты и дворовые сельца Леонтьевское, своим слугам и служанкам барин «отказал»… Кстати, любопытно, что до сих пор в нашей местности слово «отказал» применяется в значении завещал или подарил. Так вот, Никифору Савельеву барин отказал 100 рублей, Евдокии Федоровой - 50 рублей, Ивану Маркову - 25 рублей. А вот Вере Марковой и ее дочери Евдокии была завещана сумма, составляющая треть от годового дохода всего имения – 500 рублей, и, кроме того, «дарую им обоим Вере с дочерью вечную Свободу и прошу выдать им на то Свидетельство на законном основании». В чем же была причина такой щедрости? Мы не знаем.
Казалось бы, о завещании мы все рассказали и тем самым немало утомили нетерпеливого читателя. Наконец, рассказ окончен, и читатель может перевести дух. Но как бы ни так! Благодаря все тому же старшему сыну Александру, эта история получила продолжение.
Леонтий Федорович неоднократно пытался вразумить непутевого отпрыска, и тот давал обещания покончить с кутежами, но проходило время и все оставалось по-прежнему. Спустя два года 16 ноября 1838 г. поняв, что сын не изменит своего образа жизни, и его долги будут только увеличиваться, старший Трефурт переписывает свое завещание в пользу Федора и Елизаветы. Причем новый текст завещания он пишет на немецком языке.59 В этом тексте Федор назван Фридрихом, а Елизавета – Элизабет. Начинается оно следующими словами: «Поскольку поведение моего старшего сына Александра моим пожеланиям ни в коей мере не соответствует, а также, поскольку он данное мне честное слово об изменении своего поведения не удосужился выполнять, вижу себя принужденным, несмотря на то, что оное моё отеческое сердце корит, внести нижеследующее изменение моего завещания, которое было более двух лет назад …».
В этой второй версии завещания Леонтий Трефурт отписывает своей жене все недвижимое имение: «В случае если моя супруга меня переживёт, то именно она остаётся единственной и непререкаемой владелицей моего благоприобретённого имения вплоть до самой её смерти». И только после ее смерти имение должны будут унаследовать Фридрих и Элизабет
Наследники Леонтия Трефурта
Но с обязательным условием позаботиться о своем старшем брате. Леонтий Федорович обязывает своих детей выплачивать помесячно пожизненную пенсию его старшему сыну Александру «…из процентов на одолженный или заложенный капитал его доли при условии, что Александр поселится в другом месте (городе или селе), чем те места, где обитают семьи младшего сына Фридриха и дочери Элизабет, чтобы тот своим непотребным поведением не позорил их в глазах общества. Саму долю в денежном наследстве Александр получить не может, чтобы он её не растратил попусту, и она остаётся в управлении двоих младших детей, брата и сестры Александра».
Кстати, завещанные ранее Александру золотые часы и табакерка отписывались по новому завещанию Федору. Иван Беляев неоднократно видел эту табакерку и дал ее описание в своих мемуарах: «Долго хранилась в нашей семье массивная золотая табакерка с заказанным в Милане портретом из слоновой кости. На ней изображен Суворов в мундире при всех орденах, с Андреевской лентой через плечо, с алмазным эполетом и жезлом в руках. Подобного лица, как на этой миниатюре, я не видел ни на одном портрете. Это было наградой моему прадеду за его бессмертную услугу».60 Точку в непростой истории с завещанием поставила смерть Леонтия Федоровича Трефурта, случившаяся 1 декабря 1848 года. Но при более тщательном изучении дела о завещании эта точка превратилась в запятую. Дело в том, что ранее считалось, что Леонтий Федорович был похоронен в Нарве, однако в деле есть справка, согласно которой его похоронили там же, где он и умер. Впрочем, читайте сами.
Копия. 234 Его Превосходительство Императорско Российский Тайный Советник и Кавалер Лудольф Отто фон Трефурт, умер тысяча восемьсот сорок восьмого года первого Декабря, вечером в восемь часов, в поместье Геверейно в Гдовском уезде и предан земле там же десятого Декабря в полдень. Он родился в Нарве и умер от старости, семидесяти шести лет от роду. В том, что засвидетельствование это согласно с церковною книгою, свидетельствует с приложением церковной печати. Пастор А. В. Эрнст. Нарва. 23 Декабря 1848 года. / М. П. / С Немецкого перевел Коллежский Асессор Требор № 2 16 Января 1849.
В этой справке вызывают удивление два обстоятельства: Первое то, что Трефурт был похоронен там же, где и умер. То есть в самом имении. Примеры таких захоронений есть, но, как правило, в подобных случаях они располагаются либо в церкви при имении, либо в специально построенном склепе. Подобных строений в парке усадьбы Леонтьевское не было и нет.
И второе то, что похороны состоялись через девять дней после смерти. Это обстоятельство говорит в пользу того, что Леонтий Федорович все же был похоронен в Нарве. Ведь за это время можно было, и подготовить там погребение, и отправить туда тело.
Ну и что бы окончательно заинтриговать читателя, скажем, что в метрических книгах Рудненской Георгиевской церкви за 1848 год записи о смерти Леонтия Федоровича нет. То есть в Рудно на приходском кладбище он похоронен не был.
Полагаем, для того чтобы разгадать эту непростую загадку следует найти ту самую «церковную книгу» которой в январе 1849 года для написания справки воспользовался нарвский пастор Эрнст. Пусть же эту книгу найдут и полистают будущие исследователи, иначе мы рискуем оствить их без работы.
Но хватит о грустном, поговорим теперь о младшем сыне Леонтия Федоровича - Фридрихе, или, как это будет по-русски - Федоре Трефурте. Для этого вернемся в 1820-е годы.
Вскоре после того, как в столичную гвардию были отправлены старшие сыновья, и последовавшие за этим страсти улеглись, настало время отправлять на службу и младшего сына. Памятуя о печальном опыте старших сыновей, младшего Федора снарядили, как и старшего, в Уланский полк, но не в гвардейскую часть, а отправили неподалеку - в город Ямбург. Видимо служил Федор так, что родители успокоились и решили рискнуть еще раз.
Вновь были собраны необходимые средства и подано прошение о переводе Федора Трефурта в лейб-гвардии его императорского высочества цесаревича Константина Павловича Уланский полк.
Прошение было удовлетворено только 22 декабря 1829 года после того, как старший брат Александр из этого полка вышел. Видимо начальство решило, что одному Уланскому полку двух Трефуртов не выдержать. Но потом командиры облегченно вздохнули, корнет Трефурт младший не был похож на Трефурта старшего. Да и время вскоре наступило такое, что стало не до кутежей.
Для того чтобы рассказать о тех событиях, в которых принял участие Федор Трефурт, следует коротко рассказать историю этого полка, неразрывно связанную с историей Польши. После провозглашения Тильзитского мира, из бывших польских провинций отчужденных у Пруссии Наполеон организовал Варшавское герцогство. «Венским трактатом 1809 года Наполеон увеличил герцогство присоединением к нему большей части земель, отошедших прежде от Польши к Австрии. При этом он не забыл, по своему обыкновению, бросить искру раздора между Австриею и Россиею присоединением к сей последней Тарнопольского округа».61 Изолировав и отделив от России всех союзников, в 1812 году Наполеон перешел ее границу. В состав наполеоновских войск, состоявших из «двунадесяти языков», вошла и польская армия. Польский историк Анджей Неуважний утверждает, что всего в компании 1812 года в составе разных частей французской армии в нашествии на Россию приняли участие 96 тысяч поляков и литовцев.
И воевали они очень яростно. Только при штурме Смоленска 5 августа 1812 года поляки потеряли 1330 человек, в том числе – командира 18-й дивизии бригадного генерала Михаила Грабовского.
Форма чинов Уланского гвардейского полка
Форма чинов Уланского гвардейского полка
Форма чинов Уланского гвардейского полка
После окончания военных действий в Европе на Венском конгрессе в 1815 году Александр I недальновидно предотвратил новый раздел Польши и, снизойдя к просьбам поляков, добился ее объединения и создания Царства Польского под патронатом России. Польша получила конституцию и возможность иметь собственную армию.
Тем более, что все 11 421 поляков находившихся в русском плену были освобождены в 1814 году. Организацией нового польского войска руководил великий князь Константин Павлович. Он же и был назначен его командующим.
В это же время в 1817 году в Варшаве из 1-го дивизиона лейб-гвардии Её Величества Уланского полка, находившегося при гвардейском отряде цесаревича Константина Павловича, с добавлением людей из других гвардейских кавалерийских полков, преимущественно уроженцев Западного края, был сформирован Лейб-гвардии уланский его императорского высочества цесаревича полк. Шефом этого полка был сам великий князь Константин Павлович. По существующей традиции нижние чины полка комплектовались из тёмных шатенов и брюнетов.
Общая полковая масть конейгнедая.
Российское правительство, в отличие от его западных коллег, проводило «неправильную» колониальную политику. В частности, Польша, за небольшим исключением, сохранила свою территориальную целостность, а не была разделена на отдельные регионы, в ней сохранялась и при помощи русского правительства усиливалась национальная армия, были открыты новые высшие учебные заведения, существовала собственная система управления (национальный сейм). То есть было сделано все возможное для развития и процветания национального освободительного движения.
И движение не заставило себя ждать. В 1819 году в Польше появилось Национальное масонское общество. Вскоре оно было преобразовано в Патриотическое общество. Позже польские патриоты вошли в сношение с российскими декабристами и заручились у них поддержкой, в случае успешного восстания, в создании самостоятельного Польского государства. Когда заговор декабристов был раскрыт, то дело поляков было передано польскому сенату, который оправдал подсудимых.
В 1828 году после объявления Россией войны Турции польские заговорщики вновь оживились. Ведь основные вооруженные силы России теперь были заняты на Балканах.
К этому времени заговорщикам удалось склонить на свою сторону большинство польских генералов. Движение охватило почти всех армейских офицеров, шляхту, женщин, ремесленные цехи, студенчество. Был принят план, по которому сигналом для восстания должно было послужить убийство Константина Павловича и захват казарм русских войск в Варшаве.
К этому времени корнет Федор Трефурт уже без малого целый год состоял на службе в Лейб-гвардии уланском его императорского высочества цесаревича Константина Павловича полку. И находился в Варшаве, в самом эпицентре событий.
За две недели до восстания, из Петербурга и Берлина цесаревичем были получены телеграммы о готовящихся беспорядках. Но «он презирал этими извещениями и оставался по прежнему в Бельведере, без всякого караула».
План заговорщиков заключался в следующих пунктах: убийство великого князя, взятие арсенала, разоружение русских войск. Всех русских генералов и офицеров, проживавших на квартирах, предполагалось захватить на месте и убить. С началом восстания во все кварталы города были направлены люди для распространения слухов среди черни, будто «москали» режут поляков.
Вечером 17 ноября 1830 года 13 польских студентов и 5 подпрапорщиков ворвались в Бельведерский дворец. Возле покоев великого князя ими был убит генерал Жандр, принятый в темноте за цесаревича.
Следует уточнить, что казармы русской кавалерии были построены не с целью обороны, а для проживания личного состава. Это были длинные деревянные бараки
Федор Леонтьевич Трефурт
Бараки были окружены широкими и глубокими водяными рвами с несколькими мостами. Стоило занять эти мосты и, обстреливая из артиллерии, поджечь деревянные казармы и конюшни, вся кавалерия была бы уничтожена на месте.
Тем временем 160 заговорщиков из школы подпрапорщиков, убив на мосту часового, ворвались на территорию Уланского полка.
Они открыли беглую стрельбу и попытались поджечь крыши зданий, но были отбиты пешими уланами.
При этом потери русских составили 18 человек и 30 лошадей. Вторая атака мятежников была отбита более успешно.
Затем менее чем в двадцать минут после первого выстрела весь Уланский полк прибыл к Бельведеру. Здесь уже находились кирасиры, а чуть позже прибыли гусары.
«С помощью мятежных солдат, варшавская чернь овладела арсеналом и разграбила его. Кабаки и тюрьмы были разбиты, вино выпито, преступники выпущены на свободу, многие лавки и магазины, а также частные квартиры и дома, в особенности русские и еврейские окончательно разграблены и разорены».62 В окрестностях Бельведера была плотная застройка и много деревьев, кавалерия в таких условиях действовать не могла. Великого князя упросили вывести русские части из города, где они могли бы создать оборону и дать отпор мятежникам.
К утру все части русского отряда соединились в нескольких верстах от города на Мокотовском бивуаке. «Генералы Герштенцвейг и Данненберг убеждали Великого князя дозволить силою оружия смирить взбунтовавшийся народ; Герштенцвейг головой ручался, что через четыре часа в Варшаве все будет спокойно». Но Константин Павлович решил, «…что русские войска останутся совершенно безучастны в борьбе, потому что, как выразился он, - «русским нечего делать в польской драке». Он повторял, что так как вся администрация края в руках у польских властей, и он в нее никогда не вмешивался, то и надеется на благоразумие этих властей и уверен, что они сами сумеют унять бунтовщиков».63
Штурм варшавского арсенала 1830 г.
Т о е с т ь великий князь посчитал, что это восстание не носит национально освободительного характера направленного против «москальской» власти, а является внутренним бунтом местного значения.
Стояние на Мокотовском бивуаке продолжалось четыре дня. Не было теплой одежды, продовольствия и даже лошадей было нечем кормить. В качестве корма кавалеристы ломали ельник, рубили его мелко саблями и давали своим лошадям. В Варшаве тем временем составилось новое правительство.
Великий князь Константин Павлович был прекрасным службистом, он обожал строевую службу, вставал в пять часов утра, лично проверял караулы, участвовал во всех разводах, парадах и смотрах, распекал нерадивых, поощрял отличившихся, знал по именам не только офицеров, но и многих рядовых своего войска. Единственное, чего он не умел – это воевать, то есть управлять войсками в боевой обстановке.
По всей видимости о том, что кроме смотров с парадами существует еще и политика он и вовсе не подозревал.
Время было упущено, и восстание превратилось в Русско-Польскую войну, в ходе которой происходили такие крупные сражения, как при Грохове, стоившие русским войскам десяти тысяч человек, бой при Остроленке и штурм Варшавы. На Волыни в Подолии и Литве развернулась партизанская война.
Тем временем новое польское правительство начало переговоры с Константином, продолжавшем стоять на Мокотовском бивуаке. Он обязался отпустить бывшие при нём польские войска, не призывать войск Литовского корпуса и уйти за Вислу. Поляки, со своей стороны, обещали не мешать отходу русских. Константин не только выполнил, но и перевыполнил свое обещание – он не просто ушёл за Вислу, а вовсе покинул Царство Польское. Крепости Модлин и Замостье с огромными запасами оружия и продовольствия по приказу Константина были сданы полякам. Год спустя их будут брать с боем русские войска.
В бегстве Великого Князя из Варшавы участвовал и уланский корнет Федор Трефурт. Полку было приказано идти в местечко Свислочь, где и расположиться на зимние квартиры.
Великий князь Константин Павлович в уланском мундире
Поход был одним из труднейших. Обоза и запасов не было. Не было даже смены белья. Обувь было чинить негде и нечем. Шли без дневок и ночевали зимой в открытом поле.
Впоследствии, будучи в отставке и поселившись в своем имении, Федор Леонтьевич поведал об этом ярком периоде своей жизни соседу и другу Дружинину64, который записал в своем дневнике – «Он присутствовал при Варшавском восстании, отступал с в<еликим> к<нязем> Константином Павловичем и обо всем рассказывает недурно».
Спешно переформировавшись, русская армия двинулась в обратном направлении, и 25 января 1831 года Уланский гвардейский полк вновь оказался на территории Польши.
Уланы участвовали во всех крупных сражениях этой компании, полк понес большие потери, но покрыл себя неувядаемой славой. В этом походе Великий князь Константин Павлович умер, 6 октября 1831 года шефом полка стал Великий князь Михаил Павлович.
После окончания военных действий, которые гвардейские Уланы закончили в Варшаве, полк был выведен в Новгородскую губернию. 20 марта 1832 года уланы прибыли в Муравьевские казармы, расположенные на самом берегу реки Волхов. Потянулись спокойные годы, состоящие из череды смотров, парадов и летних лагерей. К 1840 году Федор Трефурт в звании штабс-ротмистра все в том же полку состоял на должности полкового казначея.
В ходе русско-польской войны он был награжден орденами: Святой Анны 3-й и 4-й степеней с надписью «за храбрость», Святого Станислава 3-й степени и Знаком Военного Достоинства 4-й степени. На этом последнем ордене стоит остановиться особо.
Знак Военного Достоинства или «Virtuti Militari» - это польский орден, изменивший свой статут после 1831 года. После подавления мятежа Польша была лишена прежней самостоятельности и многих привилегий.
Великий князь Михаил Павлович
Знак Военного достоинства
Подлинник конституции 1815 года привезли в Москву вместе с захваченными знаменами польской армии и поместили, как трофей в Оружейной палате. Отныне Царство Польское объявлялось частью Российской империи. Был упразднен польский Сейм, но отдельная администрация и законы были сохранены. Был также сохранен польский язык, как язык внутренней администрации и образования, однако вся переписка с Петербургом теперь должна была идти по-русски. На Царство Польское была наложена контрибуция более чем в 20 миллионов рублей. Польская армия была ликвидирована. На территорию Царства Польского распространялись действовавшие во всей России монетная система, система мер и весов.
Помимо этого некоторые польские ордена были включены в наградную систему Российской империи. Кроме того, чтобы лишний раз уязвить польских патриотов, было решено наградить всех российских участников подавления Ноябрьского восстания знаками Польского военного ордена Virtuti Militari. В именном указе императора Николая I от 31 декабря 1831 г. «Об установлении медали в воспоминание покорения Варшавы» говорилось следующее: «В ознаменование отличных заслуг, оказанных Армиею нашею в продолжение военных действий противу польских мятежников, Я признал за благо возложить на всех чинов ее, непосредственно в сих действиях участвовавших, принадлежавший Царству Польскому знак отличия за военные достоинства и, сверх того, установить особую на ленте того же знака отличия медаль в воспоминание покорения Варшавы».
Как мы помним корнет Федор Трефурт прибыл в расположение Уланского гвардейского полка 22 декабря 1829 года. С этого времени и до своей отставки он состоял на службе только в этой воинской части.
«Будучи полковником, 23 ноября 1850 г. Уволен от службы за болезнию, с мундиром и пенсионом».65 Уволившись от службы, полковник Трефурт прибыл в свое родовое имение. О том, как жил Федор Леонтьевич после отставки, нам позволили узнать дневники известного литератора и его соседа по имению - гдовского помещика Александра Васильевича Дружинина.
Обычно биографию того или иного человека мы узнаем из архивных документов, послужных списков, судебных тяжб, а также различных справочных изданий. К сожалению, эти источники не позволяют увидеть черты характера нашего героя. И большая редкость, когда нам становятся доступны письма и дневники, благодаря которым мы можем составить о нем более полное и живое представление.
Александр Дружинин и Леонтьевское
Откроем и полистаем дневники А. В. Дружинина, выпущенные издательством «Наука» в 1986 году. К сожалению, даже в этом академическом издании Федор Леонтьевич Трефурт - товарищ Дружинина назван именем своего старшего брата - Александра Леонтьевича Трефурта, и приводятся несколько строк биографии последнего. И более того, в примечаниях на страницах этого же издания существует и вовсе мифический персонаж «Трефорт Екатерина, дочь А. Л. Трефорта».66
Но для нас с вами эти ошибки не существенны, для нас важен сам дневник Дружинина, те страницы, в которых Александр Васильевич рассказывает о Федоре Леонтьевиче…
Знакомство известного литератора Александра Васильевича Дружинина и Федора Леонтьевича Трефурта состоялось 15 июля 1853 года в Радолицах.67
Видимо их познакомил сосед Трефурта - Яков Иванович Мейер. Получив свою долю наследства при разделе имения Гавриловского68, Мейер приобрел у П. В. Гречина вторую половину имения Снурчевского и жил совсем рядом с Трефуртом, в сельце Гверёздно. Буквально в пределах видимости.
Уже на следующий день после знакомства в Радолицах новый знакомый приехал к Дружинину в его имение Марьинско69, где находился и Мейер.
Александр Васильевич Дружинин
Дружинин так описывает эту встречу в своем дневнике70: «Я познакомился с Трефортом, отставным полковником Уланского е<го> в<еличества> гвард<ейского> полка, соседом Мейера. …К вечеру приехал Трефорт и оказался милейшим мнительным чудаком, много видевшим на своем веку. Вот история, самим им рассказанная: у него был доктор, прописывавший ему все то, что тот сам назначал, — один раз он заставил его прописать себе от головной боли мускусовые порошки, принял их и стал здоров. На мой вопрос, кто же вам это посоветовал? — он только сделал жест около головы, показывая, что то было делом вдохновения!
Он присутствовал при Варшавском восстании, отступал с в<еликим> к<нязем> Константином Павловичем и обо всем рассказывает недурно. На вид он здоровяк, а все лечится. Вспомнили Щербатского, Нарышкина, Панютина и Кривцова, которого я видал на Кавказе».
Видимо Дружинин и Трефурт почувствовали друг к другу некоторую симпатию и в скором времени сошлись довольно близко. Поэтому следующая их встреча состоялась через неделю, 23 июля. «…в Ильин день у Мейера, en petit comite {в узкой компании (франц.).} с Трефортом, оказывающим ко мне самое нежное расположение. Когда я пригласил его к себе на охоту, он сказал: «Какая может быть охота, когда я приеду к вам, в ваше общество!» Le complement est tres bien tourne {Комплимент очень хорошо повернут (франц.).} и скорее может быть сказан девушке, чем мне». 4 августа Дружинин нанес ответный визит в Леонтьевское, и с тех пор новые друзья стали видеться довольно часто. Причем не только в Гдовском уезде, но и в Петербурге, где тот и другой провели зимние месяцы 1853-1856 годов.
Впоследствии между ними завязалась переписка. Одно из писем Трефурта, адресованное Дружинину, мы приведем в конце книги в качестве приложения.71 Оно даст представление о том, как проходила помещичья жизнь в Гдовском уезде в 1850-е годы. В этом письме Федор Леонтьевич благодарит Александра Васильевича за присланную ему картину , на которой изображено сражение у Башкадыклара произошедшее 19 ноября 1853 года. Напомним, что это была одна из побед над турецкой армией в ходе Крымской войны. Трефурт, как отставной уланский полковник, с большим интересом рассматривал это изображение.
«Кавалерийская атака при Башкадыкларе 10 ноября 1853 г.». Богдан Виллевальде, 1855 г.
Об одном из визитов к Трефурту 12 сентября 1853 года Дружинин оставил в дневнике следующую запись: «Трефорт живет именно так, как следует жить в деревне осенью, - в доме у него такая чистота, такое изобилие! Всюду камины, цветы, мягкие диваны, древняя мебель, везде обстановка доброго, отдыхающего чудака». Письмо Федора Трефурта к Дружинину от 4 июля 1856 года также дает несколько штрихов к жизни гдовского помещика: «Посылаю Вам, любезнейший Александр Васильевич, несколько железных перьев – все, что мог набрать; судя по Вашему почерку, они должны быть Вам по руке. Маменьке Вашей целую ручки и прошу дозволения допустить моего садовника к осмотру земляного молочного ледника; я бедствую с молоком и хочу себе такой поставить. Еще прошу у маменьки Вашей обещанного нюхательного порошка для укрепления глаз и название этой травы.
Мой сосед что-то не в духе; он в тот (же?) день воротился от М-me Харламовой домой и, как слухи носятся, не был принят, потому что дамы заметили при выходе из экипажа его шаткую поступь и велели ему сказать, что их нет дома. - Приятный сюрприз!»72 Воспоминания о «золотом веке» Гдовского уезда сохранялись в Леонтьевском долгое время. Спустя годы, даже вдали от родины о них рассказал в своих мемуарах Иван Беляев.
«Тогда [в дни их молодости] старики имели несравненно больше средств, и летом в их имении все время давались спектакли и устраивались всяческие увеселения. Дом толпился знакомыми, по большей части интеллигентной молодежью. Тургенев, Гончаров, Григорович, Дружинин бывали среди гостей».73
Леонтьевское, господский дом. Фото 1965 г.
Однако Н. Б. Алдонина74 считает, что в мемуарах Беляеваошибка. В частном письме на имя автора она сообщает: «Сомневаюсь, что Гончаров был в тех местах. Кроме Некрасова, Тургенева могли теоретически быть Григорович, Писемский и Ливенцов».
Врожденные черты характера Федора Трефурта, унаследованные от отца, точность и аккуратность позволяли ему исправлять должность полкового казначея, когда он еще состоял на военной службе. Позже, будучи в отставке, он брал на себя хлопоты об устройстве разного рода вечеринок. «Трефорт, наш старый улан и казначей, озаботился трапезой и выполнил свое дело отлично. Стол, кресла, складные стулья расставили по берегу речки, под скалой и ореховыми кустами, ели, пели и веселились, угощали проходящих попов и так далее». Так Дружинин описывал в своем дневнике посещение крестного хода в селе Доложском, в августе 1853 года.
Что же сблизило этих двух таких непохожих, с первого взгляда, людей с разницей в возрасте семнадцать лет? Ведь в 1853 году одному из них – Трефурту было 46 лет, а второму - Дружинину 29 лет. Один из них - известный писатель, критик, издатель, блестящий публицист, знакомый со всеми известными литераторами того времени. То есть один из избранных представителей петербургского литературного круга.
Второй, напротив, – типичный представитель немецкого служилого дворянства, зануда и педант, с детства состоявший в военной службе, проживший большую часть жизни в военном гарнизоне, побывавший в боях и сражениях, награжденный орденами «за храбрость», сделавший военную карьеру и вышедший в отставку в чине полковника. Тем более что И. Т. Беляев пишет о Федоре Леонтьевиче в своих воспоминаниях следующее: «Насколько крестьяне боготворили прадеда и его дочь, настолько ненавидели ее брата, воспитанного в аракчеевской школе».
Возможно, со стороны Дружинина это было профессиональное писательское желание знакомства с новыми яркими интересными типажами, хорошими рассказчиками, желание узнать что-то новое, подсмотреть необычный ход мысли, услышать новый оборот речи.
Хотя нет, подобный чисто писательский интерес не вызвал бы столь продолжительного знакомства, и скукой деревенской жизни его не объяснить, ведь они встречались несколько лет, и не только в деревне, но и в столице. Возможно, их объединяло то, что Дружинин какую-то часть своей жизни посвятил военной службе, причем, так же как и Трефурт, в Гвардейском полку. Ну и, безусловно, что-то общее было в характере у этих, казалось бы, разных людей, их сближали какие-то общие интересы, общий взгляд на жизнь. Ведь недаром Дружинин упоминает Трефурта в своем дневнике с 1853 по 1856 годы около тридцати раз! И каждый раз в превосходной степени: «я ждал к себе Томсона, чтоб ехать вместе к моему бесценному <…> Трефорту», «Трефорт, мой милейший <…>, недавно приехавший из деревни, во фраке и с крестами (сверх фрака пальто, а сверх пальто шуба)», «Живи же я на свободе, — я посвятил бы один день Трефорту и Щербатскому, как бы мы вспоминали года детства, старую службу и деревню!», «На милейшего Трефорта и Мейера я тоже немало рассчитываю», «…видел милого <…> Трефорта», «В пятницу и в субботу были у меня Мейер, Эллиот и Трефорт, которого чем больше узнаешь, тем больше любишь».
Но, «Ничто не вечно», по прошествии лет Федор Леонтьевич стал реже бывать в Леонтьевском, уступил имение своей сестре, а затем и вовсе переехал в Петербург. Согласно адресной книги в 1867-1868 годах он проживал на Измайловском проспекте в доме 19, квартира 2.
Дружинин к этому времени уже умер (1824-1864)…
Как мы помним, у Леонтия Федоровича Трефурта были три сына и дочь. Сыновья потомства не оставили. Двое из них не испытывали тяги к семейной жизни, а третий Федор может быть тягу и испытывал, но был болен. Об этом мы узнали из дневников того же Дружинина. Впечатлительный писатель оставил такую запись - «Тр<ефорт> рассказывал об отрезании у него яйца Пироговым — очень эффектно». Для полного понимания этого эпизода следует заметить, что наркоза в те времена еще не было. Одним словом женат Федор Леонтьевич не был, и умер бездетным, в 1871 году.
Однако, кроме трех сыновей, не оставивших потомства, у Леонтия Федоровича была еще и дочь - Елизавета, получившая в замужестве фамилию Эллиот. О ней и ее муже мы расскажем в следующей главе.
Примечания
- Подробнее см. Лютеранские церкви и приходы на северо-западе России XVIII-XX вв. Исторический справочник. Аврора. 2021. ↩
- F. Konrad Gadebusch. «Versuche in der livlandischen Geschiftskunde und Rehtsgelehrsamkeit». Riga. 1783. ↩
- Ложа «Добрый пастырь» (Вильно), была основана в 1817 году и входила в союз «Великого востока Польши». ↩
- Серков А. И. Русское масонство 1731-2000. Энциклопедический словарь. М., 2001. С. 809. ↩
- Послужной список см. в качестве приложения, в конце книги. ↩
- РГИА Ф 383 оп 4 д 3539 ↩
- В ряде интернет источников указана следующая дата рождения Леонтия Федоровича Трефурта – 1772 год. Мы здесь и в дальнейшем будем ориентироваться на запись в метрической книге Георгиевской церкви Рудненского прихода за 1835 год, «Леонтий Феодоров Трефурт – 65 лет. … Жена его Елисавет Стефанова – 60 лет». ↩
- РГИА Ф 1343 оп 51 д 451 лист 6 ↩
- ЦГИА Ф 536 оп 6 д 676 лист 10 ↩
- Общий гербовник дворянских родов всероссийской империи. Часть 12. Стр. 151. ↩
- То же. ↩
- В настоящее время в этом здании, по адресу набережная Мойки дом 48, находится Российский государственный педагогический университет им. А. И. Герцена. ↩
- Беляев И. Т. Записки русского изгнанника. СПб. 2010. С. 24. ↩
- Вильно в настоящее время – Вильнюс, столица Литвы. ↩
- РГИА Ф 379 оп 3 д 551. Листы 6 – 7. ↩
- РГИА Ф 379 оп 3 д 551. Лист 11. Этот документ полностью приведен в конце книги, в приложении. ↩
- Беляев И. Т. Записки русского изгнанника. СПб. 2010. С. 11 ↩
- www.mid.ru Министерство иностранных дел России в 1802-1856 гг. ↩
- Трейфурт Л. Ф. Александр Васильевич Суворов / Записал К. А. Висковатов // Русская старина, 1876. – Т. 15. - № 1. – С. 213-215. ↩
- Татьяна Соболева. История шифровального дела в России. Москва. Олма-пресс 2002. ↩
- Внешне биграммный шифр представлял собой наборно-разборную таблицу, наклеенную на коленкор, при которой имелась инструкция по пользованию шифром. ↩
- ЦГИА Ф 536 оп 9 д 3204. Лист 21. ↩
- ЦГИА ф 536 оп 3 д 192 л.1 ↩
- В 1840 году Александр Леонтьевич Трефурт исповедуется и приобщается святых тайн в другом месте. ↩
- ЦГИА Ф536 Оп 9 Д11087 ↩
- ЦГИА Ф 262 оп 15 д 348 ↩
- Там же. ↩
- РГИА Ф 758 оп. 29 д. 66 л. 11 С полным текстом этого завещания можно познакомиться в конце книги. ↩
- Этот текст переведен по инициативе и при деятельном участии Сергея Михайловича Дунина - правнука Александра Николаевича фон Эндена. Это завещание мы так же приводим в конце книги. ↩
- «В один из приездов в Киев папа продал за пять тысяч карбованцев нашу единственную семейную реликвию — «Суворовскую» золотую табакерку. … Табакерка эта была перед войной у бабушки Елены Ивановны, а во время войны по какому-то поводу перешла к маме за триста рублей?! Подробностей не знаю, а также не знаю, какому ювелиру перешла эта табакерка. Может быть, она попала в какой-нибудь музей в Киеве?! Вещи тоже иногда имеют свою судьбу, как и люди!.. (Размеры табакерки были приблизительно 9×6 см, высота около двух сантиметров; углы были обрезаны, так что она была как бы восьмиугольная; круглый портрет имел сантиметров 5 в диаметре.) На полученные деньги мы жили, может быть, расплатились с какими-нибудь долгами, а потом смогли уехать из Сум…» Рукопись. «Воспоминания Сергея Михайловича Беляева (1907–1989). Нашим потомкам - чтобы знали, кто мы и откуда мы». ↩
- Смит Ф. История польского восстания и войны 1830-1831 годов. СПб. 1863. ↩
- Исторiя Лейбъ-гвардiи Уланскаго Его Величества полка. СПб. 1876. Стр. 169 ↩
- Там же Стр. 173 ↩
- Об этой дружбе мы расскажем чуть ниже. ↩
- Исторiя Лейбъ-гвардiи Уланскаго Его Величества полка. СПб. 1876. Стр. 109 ↩
- Дружинин А. В. Повести Дневник. Москва. Наука. 1986. Стр. 508. ↩
- Радолицы в настоящее время деревня, Плюсского района Псковской области, находится в 25 км. от Леонтьевского. В 1840-1850 годах владелица сельца Радолицы и деревень: Бор, Межник и Радолицы - Томсон (Харламова) Елизавета Алексеевна. ↩
- Гавриловское – имение, в настоящее время находящееся на территории современного города Сланцы. ↩
- Имение А. В. Дружинина Марьинское - в настоящее время это деревня Марьинско в Гдовском районе Псковской области. Сейчас на месте имения находится частный дом. Новый хозяин сравнял бульдозером фундаменты старых построек и ледник. Сохранились лишь вековые липы и небольшое озеро искусственного происхождения. Одна из построек – деревянный флигель после войны был перевезен с территории имения на новое место, он сохранился до наших дней. На противоположном берегу озера сохранились фундаменты построек имения Е. Н. Вревской. ↩
- А. В. Дружинин. Повести. Дневник. Москва. Наука. 1986. ↩
- Приложение № 8. ↩
- РГАЛИ. Ф. 167. Оп. 3. Ед. хр. 239. Листы 8-9. «Мой сосед» упоминаемый в этом письме - Я. И. Мейер. ↩
- Беляев И. Т. Записки русского изгнанника. СПб. 2010. ↩
- Алдонина Надежда Борисовна – доктор филологических наук, г. Самара, исследователь творчества известного русского литератора Дружинина. Автор капитального труда выдержавшего два издания «А. В. Дружинин (1824-1864) Малоизученные проблемы жизни и творчества» Самара. Издательство СГПУ 2005. ↩